Барыня — эпизод 6 из 8

Марья ухватилась обеими руками за кафтан. Жена ведь я твоя, Степан! Не можешь ты меня так бросить! Степушка! Марья заголосила. Миленький! Буду ноги мыть и воду пить! Пойдем домой! Степан рванулся и ударил Марью кулаком; ударил так, с горя. Удар пришелся как раз по животу. Марья ёкнула, ухватилась за живот и села на землю. Ох! простонала она. Степан замигал глазами, хватил себя по виску кулаком и, не оглядываясь, пошел ко двору. Пришедши к себе в конюшню, он упал на скамью, положил подушку на голову и больно укусил себя за руку. В это время барыня сидела у себя в спальной и гадала: будет ли завтра вечером хорошая погода или нет? Карты говорили, что будет хорошая. Рано утром Ржевецкий ехал домой от соседа, у которого он был в гостях. Солнце еще не всходило. Было часа четыре утра, не больше. В голове Ржевецкого шумело. Он правил лошадью и слегка покачивался. Половину дороги пришлось ему ехать лесом. Что за чёрт? подумал он, подъезжая к именью, в котором он был управляющим. Никак кто лес рубит! Из чащи леса доносились до ушей Ржевецкого стук и треск ветвей. Ржевецкий наострил уши, подумал, выбранился, неловко слез с беговых дрожек и пошел в чащу. Семен Журкин сидел на земле и топором обрубывал зеленые ветви. Около него лежали три срубленные ольхи. В стороне стояла лошадь, впряженная в дроги, и ела траву. Ржевецкий увидел Семена. Вмиг с него слетели и хмель и дремота. Он побледнел и подскочил к Семену. Ты что же это делаешь? а? закричал он. Ты что же это делаешь? а? ответило эхо. Но Семен ничего не отвечал. Он закурил трубку и продолжал свою работу. Ты что делаешь, подлец, я тебя спрашиваю? Не видишь разве? Повылазило у тебя нешто? Что-о-о? Что ты сказал?! Повтори! То сказал, что ступай мимо! Что, что, что? Мимо ступай! Кричать нечего... Ржевецкий покраснел и пожал плечами. Каков? Да как ты смеешь? Так вот и смею. Да ты-то что? Не испужался! Много вас! Ежели каждого ублажать, так на это много нужно... Как ты смеешь лес рубить? Он твой? И не твой. Ржевецкий поднял нагайку и не ударил Семена только потому, что тот указал ему на топор. Да знаешь ли ты, негодяй, чей это лес? Знаю, пане! Стрельчихин лес, с Стрельчихой и говорить буду. Ее лес, ей и отвечать стану. А ты-то что? Лакей! Фициант! Тебя не знаю. Проходи, прохожий! Марш! Семен постучал трубкой о топор и язвительно улыбнулся. Ржевецкий побежал к дрожкам, ударил вожжами и стрелой полетел к селу. В селе набрал он понятых и с ними помчался к месту преступления. Понятые застали Семена за его работой. Вмиг закипело дело. Явились староста, подстароста, писарь, сотские. Написали несколько бумаг. Расписался Ржевецкий, заставили расписаться и Семена. Семен только посмеивался... Перед обедом Семен явился к барыне. Барыня уже знала о порубке. Не поздоровавшись, он начал с того, что жить нельзя, что поляк дерется, что он только три деревца и т.д. Как же ты смеешь чужой лес рубить? вскипела барыня. Мучение от него одно только, промычал Семен, любуясь вспышкой барыни и желая во что бы то ни стало донять поляка. Что ни слово то тресь! Разве так возможно? Да норовит всё по лицу! Этак нельзя... Ведь и мы тоже люди. Как ты смеешь мой лес рубить, я тебя спрашиваю? Негодяй! Да он вам наврал, барыня! Я, подлинно... рубил... Сознаю... Да зачем он дерется! В барыне взыграла барская кровь. Она забыла, что Семен брат Степана, забыла свою благовоспитанность, всё на свете и ударила по щеке Семена. Убери сейчас же свою мужицкую харю! закричала она. Вон! Сию минуту! Семен сконфузился. Он ни в каком случае не ожидал такого скандала. Прощайте-с! сказал он и глубоко вздохнул. Что ж делать-с! Что ж! Семен забормотал и вышел. Даже шапку забыл надеть, когда вышел на двор. Часа через два к барыне явился Максим. Лицо его было вытянуто, глаза пасмурны. Но лицу видно было, что он пришел наговорить или натворить что-нибудь дерзкое. Что тебе? спросила барыня. Здравствуйте! Я, барыня, больше насчет того, чтоб вас попросить. Леску бы, барыня. Степану избу хочу строить, а лесу нету. Досочек бы дали. Что ж? Изволь. Лицо Максима просияло. Избу строить нужно, а лесу нету. Последнее дело! Сел щи хлебать, а щей нету.