Безногий и безрукий богатыри — эпизод 1 из 2

Задумал царевич жениться, и невеста есть на примете — прекрасная царевна, да как достать ее? Много королей, и королевичей, и всяких богатырей ее сватали, да ничего не взяли, только буйные головы на плахе сложили; и теперь еще торчат их головы на ограде вокруг дворца гордой невесты. Закручинился, запечалился царевич; не ведает, кто бы помог ему? А тут и выискался Иван Голый — мужик был бедный, ни есть, ни пить нечего, одежа давно с плеч свалилася. Приходит он к царевичу и говорит: — Самому тебе не добыть невесты, и коли один поедешь свататься — буйну голову сложишь! А лучше поедем вместе; я тебя из беды выручу и все дело устрою; только обещай меня слушаться! Царевич обещал ему исполнять все его советы, и на другой же день отправились они в путь-дорогу. Вот и приехали в иное государство и стали свататься. Царевна говорит: — Надо наперед у жениха силы пытать. Позвала царевича на пир, угостила-употчевала; после обеда начали гости разными играми забавляться. — А принесите-ка мое ружье, с которым я на охоту езжу, — приказывает царевна. Растворились двери — и несут сорок человек ружье не ружье, а целую пушку. — Ну-ка, нареченный жених, выстрели из моего ружьеца. — Иван Голый, — крикнул царевич, — посмотри, годится ли это ружье? Иван Голый взял ружье, вынес на крылечко, пнул ногою — ружье полетело далеко-далеко и упало в сине море. — Нет, ваше высочество! Ружье ледащее, куда из него стрелять такому богатырю! — докладывает Иван Голый. — Что ж это, царевна? Али ты надо мной смеешься! Приказала принести такое ружье, что мой слуга ногой пнул — оно в море упало! Царевна велела принести свой лук и стрелу. Опять растворились двери, сорок человек лук со стрелою принесли. — Попробуй, нареченный жених, пусти мою стрелку. — Эй, Иван Голый! — закричал царевич. — Посмотри, годится ли лук для моей стрельбы? Иван Голый натянул лук и пустил стрелу; полетела стрела за сто верст, попала в богатыря Марка Бегуна и отбила ему обе руки. Закричал Марко Бегун богатырским голосом: — Ах ты, Иван Голый! Отшиб ты мне обе руки; да и тебе беды не миновать! Иван Голый взял лук на колено и переломил надвое: — Нет, царевич! Лук ледащий — не годится такому богатырю, как ты, пускать с него стрелы. — Что же это царевна? Али ты надо мной потешаешься? Какой лук дала — мой слуга стал натягивать да стрелу пускать, а он тут же пополам изломился? Царевна приказала вывести из конюшни своего ретивого коня. Ведут коня сорок человек, едва на цепях сдержать могут: столь зол, неукротим! — Ну-ка, нареченный жених, прогуляйся на моем коне, я сама на нем каждое утро катаюся. Царевич крикнул: — Эй, Иван Голый! Посмотри, годится ли конь под меня! Иван Голый прибежал, начал коня поглаживать, гладил, гладил, взял за хвост, дернул — и всю шкуру содрал. — Нет, — говорит, — конь ледащий! Чуть-чуть за хвост пошевелил, а с него и шкура слетела. Царевич начал жаловаться: — Эх, царевна! Ты все надо мной насмешку творишь; вместо богатырского коня клячу вывела. Царевна не стала больше пытать царевича и на другой день вышла за него замуж. Обвенчались они и легли спать; царевна положила на царевича руку — он еле выдержать смог, совсем задыхаться стал. «А, — думает царевна, — так ты этакий богатырь! Хорошо же, будете меня помнить». Через месяц времени собрался царевич с молодой женою в свое государство ехать. Ехали день, и два, и три и остановились лошадям роздых дать. Вылезла царевна из кареты, увидала, что Иван Голый крепко спит, тотчас отыскала топор, отсекла ему обе ноги, потом велела закладывать лошадей, царевичу приказала на запятки стать и воротилась назад в свое царство, а Иван Голый остался в чистом поле. Вот однажды пробегал по этому полю Марко Бегун, увидел Ивана Голого, побратался с ним, посадил его на себя и пустился в дремучий, темный лес. Стали богатыри в том лесу жить, построили себе избушку, сделали тележку, добыли ружье и зачали за перелетной птицей охотиться. Марко Бегун тележку возит, а Иван Голый сидит в тележке да птиц стреляет: той дичиною круглый год питались. Скучно им показалося, и выдумали они украсть где-нибудь девку от отца, от матери; поехали к одному священнику и стали просить милостыньку.