Горе — эпизод 1 из 2

Ой, ты, Горе горемычное! Окрутило мужика ты, добра молодца. Как ни бьется бедный, как ни трудится, Никакое дело не спорится, впрок нейдет, За столом сидит он, головой поник, Думает сам думу невеселую: "Без семьи бы взял да в реку бросился, А теперь поди-кось, надевай суму Да по людям христарадничай. Хоть и есть, пожалуй, старший брат, богач, Да с богатством словно леший обошел его, Дух лукавый жадности и гордости: Не подаст тебе и корки хлеба черствого". Лишь подумал так-то, а уж старший брат Дверью стук и -- в шапке на дороге стал, Головой едва кивнул хозяевам, Говорит им сам с усмешкою недоброю: "Каково, друзья, живете-можете? Завтра буду именинник я, Так уж бьем челом вам: не обидьте нас, Хлебом-солью нашим не побрезгуйте". "Благодарствуй, -- молвил младший брат в ответ. -- Нам с женой и нарядиться не во что". "Да на что рядиться? -- говорит богач. -- Приходите так, в чем бог послал. Всей скотины-то у вас -- петух да курица. Всей посуды -- медный крест да пуговица, Нечем бы, кажись, пред нами чваниться!" "Погодим до завтра, -- говорит бедняк. -- Утро, дескать, мудренее вечера". А поутру мужу говорит жена: "Я ни шагу к брату, да и ты нейди: Богачу ведь только бы потешиться Над бездольной нашей бедностью". "Хватит духу -- пусть потешится, -- Муж в ответ, -- а мне нельзя нейти. За греховность, видно, бог взыскал меня, Не помилует ли за смирение". Взял обулся в лапти старые, Натянул армячишко худенький, Нахлобучил шапку рваную, Потащился к имениннику на званый пир. А сидели там за скатертями бранными Все уж гости именитые, В сапогах козловых, в шубах заячьих; Угощает их хозяин сам с хозяйкою Пряником печатным, зеленым вином. Как вошел бедняк, поздравил с ангелом, У дверей скромненько в уголочек сел, Ничего-то бедному хозяева Не предложат, смотрят в сторону, Будто вовсе тут и нет его. Вот наелись гости досыта, Напились до полупьяна, Гуторя из-за стола встают, Отдают поклон хозяину с хозяюшкой. Встал и бедный в уголочке с лавочки, Поклонился им до пояса. Со двора поехали, шумят-поют; И бедняк домой поплелся, с голоду Затянул сам песню залихватскую: С именин, мол, тоже возвращаюся. Как запел -- послышалось два голоса: Свой густой да чей-то тоненький; Что за диво? словно подсобляет кто! Замолчал -- и тот молчит; запел опять -- И опять поют два голоса. "Ой ты, Горе мое горемычное! Уж не ты ли это подсобляешь мне?" "Я, хозяин: больно полюбился мне, Ввек с тобою не расстануся". "И на том спасибо! будем вместе жить". Воротился наш мужик домой, На полатях с боку на бок вертится; От тоски ли -- ночи напролет не спит. А уж Горе шепчет на ухо: "Что, хозяин, закручинился? Ты тоску злодейку утопи в вине". "Да где денег взять-то?" -- говорит мужик. "Эх ты, глупость деревенская! А армяк-то у тебя на что ж? До весны не долго: проживешь и так". И понес армяк свой добрый молодец, Прогулял до самого до вечера. Как проснулся утром, слышит: Горе охает; Знать, с похмелья тоже голова болит. "Эй, хозяин, надо бы опохмелиться нам!" "Армяка уж нету", -- говорит мужик. "А телега у тебя на что ж? На колесах, чай, не станешь ездить по снегу? "Что тут делать? И телегу потащил мужик, Прогулял до самой полночи. А поутру Горе пуще охает, Подбивает снова добра молодца: "Эй, хозяин! погляди-ка: у тебя соха Даром на дворе валяется". Поволок и соху добрый молодец, Прогулял до утра самого. Как пришла весна, спустил все дочиста. А от Горя все отбоя нет: "Эй, хозяин! что бы прогулять еще?" "Нет, дружище, право, нечего". "А вон в поле кем-то лошадь, вишь, оставлена: Уведем ее и сбудем с рук!" Ничего на то он не ответствовал, У соседа заступ выпросил И пошел себе куда глаза глядят. "Ты куда, хозяин?" -- Горе вслед кричит. Он идет вперед, ни слова; в темный лес вошел, Отвалил большущий камень заступом И давай себе могилу рыть. Сзади Горе из-за плеч глядит: "Ты чего там, милый, роешься? Не проведал ли уже про клад какой?" Усмехнулся горько добрый молодец: "А то как же? Вон червонцы так и светятся!" "Где? Не вижу что-то..." "Да вон там, в углу". "Не видать"... "Ослепло, что ль, на старости? Полезай -- увидишь". Делать нечего, Опустилось Горе в яму; а мужик-то наш Сверху камнем тем и завали его. "Ну, дружище, не прогневайся! Впредь, даст бог, уже не свидимся". Поздно Горе спохватилося, Из-под камня к молодцу взмолилося: "Ишь шутник какой! Ну, полно, выпусти!" "Полежи маленько, -- отвечал мужик, -- Ты же ведь со мной шутило шуточки, Ну а долг, известно, платежом красен". "Без меня, голубчик, ты соскучишься". "Потерплю; авось утешуся". И, взвалив опять на плечи заступ свой, Повернул домой он и на радостях Залился веселой песнею. Разбудила песня темный лес кругом, Понеслася дальше по лугам-полям; Да на этот раз чужого голоса Рядом с нею уж не слышалось. И скатился с плеч у молодца Будто груз какой, гора тяжелая. Как тут мимо поля братнина Проходил он, видит: поле пашется; И соха, и лошадь братнины; Да идет-то за сохой не брат его, А какой-то человек неведомый. Только примется, кажись, за полосу -- Глядь, назад другую бороздит опять. Из-под рала комья так и валятся, Так и лезут сами из сырой земли; Валуны и пни корявые, Словно щепки, так и сыплются. "Ай да пахарь! исполать тебе! -- Похвалил мужик работника удалого. -- Как назвать, не знаю, величать тебя?" "А зовут меня Судьбою-счастием Твоего родного брата старшего. Он баклуши бьет; а я тем временем На него без устали работаю". "А мое куда же Счастье делося?" "А твое вон под кустом лежит; Под кустом лежит да без просыпу спит". "Погоди ж ты! -- говорит мужик. -- У меня небось еще напляшешься".