Хан и его сын — эпизод 2 из 2

Поднял хан её на свои руки, как перо, и понёс; она же, сидя на его руках, отклоняла ветви от его лица, боясь, что они попадут ему в глаз. Долго они шли, и вот уже слышен гул моря вдали. Тут Толайк, -- он шёл сзади их по тропинке, -- сказал отцу: -- Пусти меня вперёд, а то я хочу ударить тебя кинжалом в шею. -- Пройди, -- аллах возместит тебе твоё желание или простит, -- его воля, -- я же, отец твой, прощаю тебе. Я знаю, что значит любить. -- Прощай! -- сказал хан, целуя девушку. -- Прощай! -- сказал Алгалла и поклонился ей. Она заглянула туда, где пели волны, и отшатнулась назад, прижав руки к груди. -- Бросьте меня, -- сказала она им... Простёр к ней руки Алгалла и застонал, а хан взял её в руки свои, прижал к груди крепко, поцеловал и, подняв её над своей головой, -- бросил вниз со скалы. Там плескались и пели волны и было так шумно, что оба они не слыхали, когда она долетела до воды. Ни крика не слыхали, ничего. Хан опустился на камни и молча стал смотреть вниз, во тьму и даль, где море смешалось с облаками, откуда шумно плыли глухие всплески волн, и ветер пролетал, развевая седую бороду хана. Толайк стоял над ним, закрыв лицо руками, -- камень, неподвижный и молчаливый. Время шло, по небу одно за другим плыли облака, гонимые ветром. Темны и тяжелы они были, как думы старого хана, лежавшего над морем на высокой скале. -- Пойдём, отец, -- сказал Толайк. -- Подожди... -- шепнул хан, точно слушая что-то. И опять прошло много времени, плескались волны внизу, а ветер налетал на скалу, шумя деревьями. -- Пойдём, отец... -- Подожди ещё... Не один раз говорил Толайк Алгалла: -- Пойдём, отец. Хан всё не шёл от места, где потерял радость своих последних дней. Но -- всё имеет конец! -- встал он, могучий и гордый, встал, нахмурил брови и глухо сказал: -- Идём... Пошли они, но скоро остановился хан. -- А зачем я иду и куда, Толайк? -- спросил он сына. -- Зачем мне жить теперь, когда вся моя жизнь в ней была? Стар я, не полюбят уж меня больше, а если никто тебя не любит -- неразумно жить на свете. -- Слава и богатство есть у тебя, отец... -- Дай мне один её поцелуй и возьми всё это себе в награду. Это всё мёртвое -- одна любовь женщины жива. Нет такой любви -- нет жизни у человека, нищ он, и жалки дни его. Прощай, мой сын, благословение аллаха над твоей главой да пребудет во все дни и ночи жизни твоей. -- И повернулся хан лицом к морю. -- Отец, -- сказал Толайк, -- отец!.. -- И не мог больше сказать ничего, так как ничего нельзя сказать человеку, которому улыбается смерть, ничего не скажешь ему такого, что возвратило бы в душу его любовь к жизни. -- Пусти меня... -- Аллах... -- Он знает... Быстрыми шагами подошёл хан к обрыву и кинулся вниз. Не остановил его сын, не успел. И опять ничего не было слышно -- ни крика, ни шума падения хана. Только волны всё плескали там, да ветер гудел дикие песни. Долго смотрел вниз Толайк Алгалла и потом вслух сказал: -- И мне такое же твёрдое сердце дай, о аллах! И потом он пошёл во тьму ночи... ...Так погиб хан Мосолайма эль Асваб, и стал в Крыму хан Толайк Алгалла..."