Хористка — эпизод 2 из 2

У вас не может быть принципов, вы живете для того только, чтоб приносить зло, это цель ваша, но нельзя же думать, что вы так низко пали, что у вас не осталось и следа человеческого чувства! У него есть жена, дети... Если его осудят и сошлют, то я и дети умрем с голода... Поймите вы это! А между тем есть средство спасти его и нас от нищеты и позора. Если я сегодня внесу девятьсот рублей, то его оставят в покое. Только девятьсот рублей! Какие девятьсот рублей? тихо спросила Паша. Я... я не знаю... Я не брала. Я не прошу у вас девятисот рублей... у вас нет денег, да и не нужно мне вашего. Я прошу другого... Мужчины обыкновенно таким, как вы, дарят драгоценные вещи. Возвратите мне только те вещи, которые дарил вам мой муж! Сударыня, они никаких вещей мне не дарили! взвизгнула Паша, начиная понимать. Где же деньги? Он растратил свое, мое и чужое... Куда же всё это девалось? Послушайте, я прошу вас! Я была возмущена и наговорила вам много неприятного, но я извиняюсь. Вы должны меня ненавидеть, я знаю, но если вы способны на сострадание, то войдите в мое положение! Умоляю вас, отдайте мне вещи! Гм... сказала Паша и пожала плечами. Я бы с удовольствием, но, накажи меня бог, они ничего мне не давали. Верьте совести. Впрочем, правда ваша, смутилась певица, они как-то привезли мне две штучки. Извольте, я отдам, ежели желаете... Паша выдвинула один из туалетных ящичков и достала оттуда дутый золотой браслет и жидкое колечко с рубином. Извольте! сказала она, подавая эти вещи гостье. Барыня вспыхнула, и лицо ее задрожало. Она оскорбилась. Что же вы мне даете? сказала она. Я не милостыни прошу, а того, что принадлежит не вам... что вы, пользуясь вашим положением, выжали из моего мужа... этого слабого, несчастного человека... В четверг, когда я видела вас с мужем на пристани, на вас были дорогие броши и браслеты. Стало быть, нечего разыгрывать передо мной невинного барашка! Я в последний раз прошу: дадите вы мне вещи или нет? Какие вы, ей-богу, странные... сказала Паша, начиная обижаться. Заверяю вас, что от вашего Николая Петровича я, кроме этой браслеты и колечка, ничего не видела. Они привозили мне только сладкие пирожки. Сладкие пирожки... усмехнулась незнакомка. Дома детям есть нечего, а тут сладкие пирожки. Вы решительно отказываетесь возвратить вещи? Не получив ответа, барыня села и, о чем-то думая, уставилась в одну точку. Что же теперь делать? проговорила она. Если я не достану девятисот рублей, то и он погиб, и я с детьми погибла. Убить эту мерзавку или на колени стать перед ней, что ли? Барыня прижала платок к лицу и зарыдала. Я прошу вас! слышалось сквозь ее рыданья. Вы же ведь разорили и погубили мужа, спасите его... Вы не имеете к нему сострадания, но дети... дети... Чем дети виноваты? Паша вообразила маленьких детей, которые стоят на улице и плачут от голода, и сама зарыдала. Что же я могу сделать, сударыня? сказала она. Вы говорите, что я мерзавка и разорила Николая Петровича, а я вам, как пред истинным богом... заверяю вас, никакой пользы я от них не имею... В нашем хоре только у одной Моти богатый содержатель, а все мы перебиваемся с хлеба на квас. Николай Петрович образованный и деликатный господин, ну, я и принимала. Нам нельзя не принимать. Я прошу вещи! Вещи мне дайте! Я плачу... унижаюсь... Извольте, я на колени стану! Извольте! Паша вскрикнула от испуга и замахала руками. Она чувствовала, что эта бледная, красивая барыня, которая выражается благородно, как в театре, в самом деле может стать перед ней на колени, именно из гордости, из благородства, чтобы возвысить себя и унизить хористку. Хорошо, я отдам вам вещи! засуетилась Паша, утирая глаза. Извольте. Только они не Николая Петровичевы... Я их от других гостей получила. Как вам угодно-с... Паша выдвинула верхний ящик комода, достала оттуда брошку с алмазами, коралловую нитку, несколько колец, браслет и подала всё это даме. Возьмите, ежели желаете, только я от вашего мужа никакой пользы не имела. Берите, богатейте! продолжала Паша, оскорбленная угрозой стать на колени. А ежели вы благородная... законная ему супруга, то и держали бы его при себе. Стало быть! Я его не звала к себе, он сам пришел... Барыня сквозь слезы оглядела поданные ей вещи и сказала: Это не всё... Тут и на пятьсот рублей не будет. Паша порывисто вышвырнула из комода еще золотые часы, портсигар и запонки и сказала, разводя руками: А больше у меня ничего не осталось... Хоть обыщите! Гостья вздохнула, дрожащими руками завернула вещи в платочек, и, не сказав ни слова, даже не кивнув головой, вышла. Отворилась из соседней комнаты дверь, и вошел Колпаков. Он был бледен и нервно встряхивал головой, как будто только что принял что-то очень горькое; на глазах у него блестели слезы. Какие вы мне вещи приносили? набросилась на него Паша. Когда, позвольте вас спросить? Вещи... Пустое это вещи! проговорил Колпаков и встряхнул головой. Боже мой! Она перед тобой плакала, унижалась... Я вас спрашиваю: какие вы мне вещи приносили? крикнула Паша. Боже мой, она, порядочная, гордая, чистая... даже на колени хотела стать перед... перед этой девкой! И я довел ее до этого! Я допустил! Он схватил себя за голову и простонал: Нет, я никогда не прощу себе этого! Не прощу! Отойди от меня прочь... дрянь! крикнул он с отвращением, пятясь от Паши и отстраняя ее от себя дрожащими руками. Она хотела стать на колени и... перед кем? Перед тобой! О, боже мой! Он быстро оделся и, брезгливо сторонясь Паши, направился к двери и вышел. Паша легла и стала громко плакать. Ей уже было жаль своих вещей, которые она сгоряча отдала, и было обидно. Она вспомнила, как три года назад ее ни за что, ни про что побил один купец, и еще громче заплакала.