Казак — эпизод 1 из 2

Арендатор хутора Низы Максим Торчаков, бердянский мещанин, ехал со своей молодой женой из церкви и вез только что освященный кулич. Солнце еще не всходило, но восток уже румянился, золотился. Было тихо... Перепел кричал свои: пить пойдем! пить пойдем!, да далеко над курганчиком носился коршун, а больше во всей степи не было заметно ни одного живого существа. Торчаков ехал и думал о том, что нет лучше и веселее праздника, как Христово воскресенье. Женат он был недавно и теперь справлял с женой первую Пасху. На что бы он ни взглянул, о чем бы ни подумал, всё представлялось ему светлым, радостным и счастливым. Думал он о своем хозяйстве и находил, что всё у него исправно, домашнее убранство такое, что лучше и не надо, всего довольно и всё хорошо; глядел он на жену и она казалась ему красивой, доброй и кроткой. Радовала его и заря на востоке, и молодая травка, и его тряская визгливая бричка, нравился даже коршун, тяжело взмахивавший крыльями. А когда он по пути забежал в кабак закурить папиросу и выпил стаканчик, ему стало еще веселее... Сказано, велик день! говорил он. Вот и велик! Погоди, Лиза, сейчас солнце начнет играть. Оно каждую Пасху играет! И оно тоже радуется, как люди! Оно не живое, заметила жена. Да на нем люди есть! воскликнул Торчаков. Ей-богу, есть! Мне Иван Степаныч рассказывал на всех планетах есть люди, на солнце и на месяце! Право... А может, ученые и брешут, нечистый их знает! Постой, никак лошадь стоит! Так и есть! На полдороге к дому, у Кривой Балочки, Торчаков и его жена увидели оседланную лошадь, которая стояла неподвижно и нюхала землю. У самой дороги на кочке сидел рыжий казак и, согнувшись, глядел себе в ноги. Христос воскрес! крикнул ему Максим. Воистину воскрес, ответил казак, не поднимая головы. Куда едешь? Домой, на льготу. Зачем же тут сидишь? Да так... захворал... Нет мочи ехать. Что ж у тебя болит? Весь болю. Гм... вот напасть! У людей праздник, а ты хвораешь! Да ты бы в деревню или на постоялый ехал, а что так сидеть? Казак поднял голову и обвел утомленными больными глазами Максима, его жену, лошадь. Вы это из церкви? спросил он. Из церкви. А меня праздник в дороге застал. Не привел бог доехать. Сейчас сесть бы да ехать, а мочи нет... Вы бы, православные, дали мне, проезжему, свяченой пасочки* разговеться! Пасочки? спросил Торчаков. Оно можно, ничего... Постой, сейчас... Максим быстро пошарил у себя в карманах, взглянул на жену и сказал: Нету у меня ножика, отрезать нечем. А ломать-то не рука, всю паску испортишь. Вот задача! Поищи-ка, нет ли у тебя ножика? Казак через силу поднялся и пошел к своему седлу за ножом. Вот еще что выдумали! сердито сказала жена Торчакова. Не дам я тебе паску кромсать! С какими глазами я ее домой порезанную повезу? И видано ль дело в степи разговляться! Поезжай на деревню к мужикам да там и разговляйся! Жена взяла из рук мужа кулич, завернутый в белую салфетку, и сказала: Не дам! Надо порядок знать. Это не булка, а свяченая паска, и грех ее без толку кромсать. Ну, казак, не прогневайся! сказал Торчаков и засмеялся. Не велит жена! Прощай, путь-дорога! Максим тронул вожжи, чмокнул, и бричка с шумом покатила дальше. А жена всё еще говорила, что резать кулич, не доехав до дому, грех и непорядок, что всё должно иметь свое место и время. На востоке, крася пушистые облака в разные цвета, засияли первые лучи солнца; послышалась песня жаворонка. Уж не один, три коршуна, в отдалении друг от друга, носились над степью. Солнце пригрело чуть-чуть, и в молодой траве затрещали кузнечики. Отъехав больше версты, Торчаков оглянулся и пристально поглядел вдаль. Не видать казака... сказал он. Экий сердяга, вздумал в дороге хворать! Нет хуже напасти: ехать надо, а мочи нет... Чего доброго, помрет в дороге... Не дали мы ему, Лизавета, паски, а небось и ему надо было дать. Небось и ему разговеться хочется. Солнце взошло, но играло оно или нет, Торчаков не видел. Всю дорогу до самого дома он молчал, о чем-то думал и не спускал глаз с черного хвоста лошади. Неизвестно отчего, им овладела скука, и от праздничной радости в груди не осталось ничего, как будто ее и не было.