Между тем градской отряд Приезжает в конный ряд; Смотрит — давка от народу, Нет ни выходу, ни входу; Так кишма вот и кишат, И смеются, и кричат. Городничий удивился, Что народ развеселился, И приказ отряду дал, Чтоб дорогу прочищал. «Эй вы, черти босоноги! Прочь с дороги! Прочь с дороги!» Закричали усачи И ударили в бичи. Тут народ зашевелился, Шапки снял и расступился.
Пред глазами конный ряд; Два коня в ряду стоят, Молодые, вороные, Вьются гривы золотые, В мелки кольцы завитой, Хвост струится золотой... Наш старик, сколь ни был пылок, Долго тер себе затылок. «Чуден, — молвил, — божий свет, Уж каких чудес в нем нет!» Весь отряд тут поклонился, Мудрой речи подивился. Городничий между тем Наказал престрого всем, Чтоб коней не покупали, Не зевали, не кричали; Что он едет ко двору Доложить о всем царю. И, оставив часть отряда, Он поехал для доклада.
Приезжает во дворец. «Ты помилуй, царь-отец, — Городничий восклицает И всем телом упадает, — Не вели меня казнить, Прикажи мне говорить!» Царь изволил молвить: «Ладно, Говори, да только складно». — «Как умею, расскажу: Городничим я служу, Верой-правдой исправляю Эту должность...» — «Знаю, знаю!» — «Вот сегодня, взяв отряд, Я поехал в конный ряд. Приезжаю — тьма народу! Ну, ни выходу, ни входу. Что тут делать?.. Приказал Гнать народ, чтоб не мешал. Так и сталось, царь-надёжа! И поехал я — и что же? Предо мною конный ряд; Два коня в ряду стоят, Молодые, вороные, Вьются гривы золотые, В мелки кольцы завитой, Хвост струится золотой, И алмазные копыты Крупным жемчугом обиты».
Царь не мог тут усидеть, «Надо коней поглядеть, — Говорит он. — Да не худо И завесть такое чудо. Гей, повозку мне!» — И вот Уж повозка у ворот. Царь умылся, нарядился И на рынок покатился; За царем стрельцов отряд.
Вот он въехал в конный ряд. На колени все тут пали И «ура» царю кричали. Царь раскланялся и вмиг Молодцом с повозки прыг... Глаз своих с коней не сводит, Справа, слева к ним заходит, Словом ласковым зовет, По спине их тихо бьет, Треплет шею их крутую, Гладит гриву золотую, И, довольно насмотрясь, Он спросил, оборотясь К окружавшим: «Эй, ребята! Чьи такие жеребята? Кто хозяин?» — Тут Иван, Руки в боки, словно пан, Из-за братьев выступает И, надувшись, отвечает: «Эта пара, царь, моя, И хозяин — тоже я». — «Ну, я пару покупаю! Продаешь ты?» — «Нет, меняю». — «Что в промен берешь добра?» — «Два-пять шапок серебра». — «То есть это будет десять». Царь тотчас велел отвесить И, по милости своей, Дал в прибавок пять рублей. Царь-то был великодушный!
Повели коней в конюшни Десять конюхов седых, Все в нашивках золотых, Все с цветными кушаками И с сафьянными бичами. Но дорогой, как на смех, Кони с ног их сбили всех, Все уздечки разорвали И к Ивану прибежали.
Царь отправился назад, Говорит ему: «Ну, брат, Пара нашим не дается: Делать нечего, придется Во дворце тебе служить. Будешь в золоте ходить, В красно платье наряжаться, Словно в масле сыр кататься, Всю конюшенну мою Я в приказ тебе даю, Царско слово в том порука. Что, согласен?» — «Эка штука! Во дворце я буду жить, Буду в золоте ходить, В красно платье наряжаться, Словно в масле сыр кататься, Весь конюшенный завод Царь в приказ мне отдает; То есть я из огорода Стану царский воевода. Чудно дело! Так и быть, Стану, царь, тебе служить. Только, чур, со мной не драться И давать мне высыпаться, А не то я был таков!»
Тут он кликнул скакунов И пошел вдоль по столице, Сам махая рукавицей, И под песню дурака Кони пляшут трепака; А конек его — горбатко — Так и ломится вприсядку, К удивленью людям всем.
Два же брата между тем Деньги царски получили, В опояски их зашили, Постучали ендовой И отправились домой. Дома дружно поделились, Оба враз они женились, Стали жить да поживать Да Ивана поминать.