Кожаный чехол — эпизод 2 из 2

Опять стучит отец в дверь: "Что ж ты, дочка, мешкаешь? Выходи, а то дверь выломаю!" "Шубу, батюшка, надеваю!" А куколки в углах кукуют: "Куку, князь Никита! Куку, дочь Улита! Вот отец идет, дочь замуж берет... Земля, расступися; княжна, провалися!" Княжна опустилась, и земля за ней закрылась... Стучал-стучал в дверь князь Никита -- дочь не откликается; выломал двери, смотрит: нет дочери нигде, только куколки сидят в углах да кукуют: "Куку, князь Никита! Куку, дочь Улита! Вот отец пришел, своей дочки не нашел... Земля расступилась, княжна провалилась!.." Схватил князь свой острый меч и отрубил головы куколкам... А княжна идет себе под землей да идет. Долго ли, коротко ли -- вышла она опять на белый свет в чужой стороне, а дальнем царстве, посреди дремучего леса. Только успела княжна кругом оглянуться, ясным солнышком полюбоваться, вдруг слышит: лают собаки, скачут охотники, в рога трубят, собак на след нагоняют. Испугалась княжна Улита, влезла на ближнее дерево и затаилась. Собаки набежали; скачут на дерево, лают, так кругом дерева и вьются. В то время охотился там королевич; подскакал он к дереву, вокруг которого собаки остановились, поглядел вверх и диву дался: вот чудо -- ни зверь, ни человек. "Что ты такое?" -- спрашивает. "Я -- девушка, твоих, королевич, собак испугалась". -- "Ну, слезай вниз; я тебя с собой возьму, отцу с матерью покажу". Король с королевой поглядели на Улиту-княжну в кожаном чехле и приказали держать ее на кухне, чтоб она лоханки выносила да золу из печи выгребала. "Была, -- говорят, -- тебе, сынок, охота, такую чушку во дворец приводить! Вся черная, грязная, в шерсти -- точно чудище лесное". Стала жить княжна на кухне, черную работу править и всякое поруганье от дворни терпеть. Прозвали ее слуги Кожаным Чехлом и всячески над ней ругались. Раз -- случилось дело в праздник, в воскресенье -- собрался королевич утром к обедне ехать. Хвать-по-хвать, а сапог ему не подали. Рассердился он, сошел в кухню и стал браниться: "Что это за непорядки: народу полон дворец, а мне сапог не подано!" Откуда ни возьмись, подскочила к нему чумичка, которую Кожаным Чехлом прозвали, и подает сапоги: "Извольте, господин королевич!" А он ей: "Чего ты, -- говорит, -- чумичка грязная, не в свое дело суешься, за мои сапоги берешься!" И кинул в нее сапогом. Только уехал королевич в церковь -- Кожаный Чехол побежала в курятник, надела там на себя свое платье, что блестит-переливается, словно ясный месяц, и пошла в церковь тоже. Диву дался королевич, увидавши неописанную красоту, княжну Улиту в наряде, и посылает министра, чтоб узнал: откуда такая красавица явилась. Побежал министр, спрашивает. А она ему: "Скажите, -- говорит, -- что я из города Сапогова!" Да с тем словом, пробралась через толпу к выходу, прибежала назад в курятник, влезла опять в свой кожаный чехол, лицо и руки сажей вымазала и сидит в кухне, около печки, в золе копается. Воротился назад королевич. "Ах, батюшка с матушкой, -- говорит, -- какую я дивную красавицу в церкви видел -- наверное, королевна: так хорошо одета... Благословите поехать ее разыскать. Она из города Сапогова". "Ну что ж, поезжай, дитятко!.." Уж королевич ездил-ездил по всем соседним губерниям -- нет города Сапогова... Так ни с чем и воротился в великой тоске и печали. В недолгом времени опять случилось ему в церковь собраться. Умылся он, оделся, хочет волосы причесать -- ан гребня и нет. Сошел он в кухню: "Что, -- кричит, -- за беспорядки! Людей полон дворец, а гребня мне подать некому!" "Извольте гребень, ваша королевская милость!" -- говорит ему чумичка, Кожаный Чехол. Он рассердился, хлопнул ее тем гребнем по лицу: "Ах ты, -- говорит, -- свинья грязная! Не возьму я твоего гребня". И уехал в церковь. Только уехал королевич, а чумичка, Кожаный Чехол, побежала в курятник, умылась, прибралась, оделась в другое свое платье, что словно солнце горит, и пошла тоже в церковь. Пуще прежнего удивился королевич, увидавши ее; не стерпел, подошел к ней сам и спрашивает: "Откуда ты, красавица, чьих отца с матерью дочь?" "Я из города Гребешкова. А зовут меня княжной Улитой". "Полюбилась ты мне, красная девица, княжна Улита, -- говорит королевич. -- Хочешь, возьми от меня на память вот это колечко?" Княжна взяла кольцо, надела на палец и, улучивши минутку, ушла из церкви, так что королевич и не видал. Воротился королевич домой в большом горе, потому что опять упустил из глаз красавицу. Целую неделю потом он ее искал -- так и не нашел города Гребешкова. Через сколько-то времени, в праздник, король с королевой к знакомым в гости ушли, а королевич на охоту уехал. Повар хозяев не ждал домой рано, не готовил обеда и от безделья напился пьян. Вдруг ворочается домой молодой королевич и кричит сверху в кухню: "Эй, приготовьте мне поесть чего-нибудь!" А кто готовить станет? За поваром вслед все слуги перепились... Взялась чумичка Кожаный Чехол сготовить: набрала яиц в курятнике, состряпала королевичу яичницу, да как подавать на стол, опустила в нее золотое колечко. Стал королевич яичницу кушать -- глядь: на сковороде то самое кольцо, которое он в церкви неведомой красавице дал... Удивился он, кинулся в кухню и вскричал громким голосом: "Кто мне яичницу готовил? Подавайте мне его сюда!" "Чумичка, Кожаный Чехол, готовила!" "Где она? Приведите ее!" -- приказывает королевич. А тут как раз и король с королевой, из гостей вернувшись, на шум в кухню вошли. Рассказал им сын, в чем дело, и стали они все искать чумичку, Кожаный Чехол. Искали-искали, вдруг отворяется курятник и выходит из него девица неописанной красоты, в платье, что словно солнце горит. Королевич так к ней и кинулся: "Батюшка-матушка! -- говорит. -- Вот моя невеста ненаглядная, Улита-княжна! Благословите нас -- нам на счастье, вам на утешенье!" Подошла красавица к королю с королевой близко, поклонилась им низко; собой она стала статна, личиком чиста; очи ясные, как у сокола; брови черные, как у соболя; на щечках румянец, что маков цвет... И рассказала Улита-княжна им все про себя: как от отца ушла, в кожаном чехле жила. Король с королевой сыну не противились, благословили его с Улитой-княжной... И пошли тут у них пиры, полились меды. Ели гости до икоты, пили до перхоты, пели до надсаду, плясали до упаду. И я на той свадьбе был: пил-гулял, пировал. Тут и меня угощали: отняли лохань у быка, налили в нее молока, потом дали калача, в ту ж лоханку помоча. Я стал упираться -- со мной стали драться. Надел было я колпак -- меня стали в шею толкать. Я упирался-упирался да и вон убрался...