Кузнец Базим — эпизод 1 из 2

На другой день рано поутру калиф велел обнародовать в Багдаде, что кузницы должны быть затворены целые три дня, и что кузнецам под смертною казнью запрещается во все это время приниматься за молоток. Базим очень удивился, когда, пришедши к дверям своей кузницы, увидел на них кадиеву печать, и когда ему объявили о повелении калифа. Что делать! подумал он; повесил голову, пошел вдоль по улице, и остановился напиться у колодца, принадлежавшего одной из публичных багдадских бань. Содержатель бани, старинный его знакомец, сидел тогда у колодца. Отчего так задумчив, Базим? спросил он. -- "Будешь задумчив, отвечал Базим, когда принуждают тебя целые три дня поститься! Ты слышал о запрещении калифа. Чем буду себя кормить без молотка и наковальни?" Твоему несчастью помочь нетрудно, сказал Базимов знакомец -- у меня готова для тебя работа: вот гребень, суконка, мыло и полотенце, приходи в мою баню чесать и обмывать правоверных мусульман, и будешь с обедом и ужином. -- Базим, отблагодарив услужливого знакомца своего, начал с великим усердием чесать и обмывать правоверных мусульман, и еще прежде захождения солнца выработал пять диргемов. Увидя у себя в руках деньги, он бросил и гребень, и мыло, и суконку, и побежал на базар покупать припасы для ужина. В обыкновенное время сидел он уже опять за столом, и пил свое вино, припевал такие же веселые песни, какие пел и вчера, и всякий Божий день. Калиф, любопытствуя узнать, что делает новый его знакомец, сказал Гиафару и Мезруру: пойдем навестить кузнеца Базима. Приходят к дверям его хижины и слышат, к великому своему удивлению, что Базим -- поет. Гиафар начал стучаться. Базим, который допивал уже последний стакан вина, выглянул в окно, узнал вчерашних своих гостей, и отворил дверь. -- "Опоздали, милостивые государи, сказал он им, я кончил свой ужин!" -- Мы пришли к тебе не ужинать, отвечали мнимые купцы, а только узнать, что с тобою сделалось после калифова запрещения. -- "Не правду ли я говорил, воскликнул Базим с сердцем, когда уверял вас, что вы проклятые вещуны! Вы напророчили было мне голодную смерть! Но Бог велик!... На столе у меня опять столько же хлеба, вина и плодов, как и вчера! Вам однако не удастся отведать их. Двадцать лет как я живу один, и еще ни разу не было прихлебателей за моим ужином". Калиф и Гиафар успокоили Базима, говоря, что посещают его единственно для удовольствия слушать его разговоры. Базим, который был от природы словоохотен, рассказал им за тайну, каким образом он заработал пять диргемов на ужин. "Не полагайся на завтрашний день, Базим, сказал опять Гиафар -- калиф может запретить завтра и бани, как нынче запретил он кузницы. -- "Провались ты, вещий колдун! загремел Базим, вскочив со стула: за чем ты приходишь портить мой сон своими проклятыми предсказаниями, которые сбываются!" -- Калиф смеялся от всей души. В полночь они опять расстались. На другой день также рано поутру публичные крикуны возвестили народу, что бани по приказанию калифа запираются на три дня. И в самом деле три главные багдадские бани: Калифа, Забеидина и Гиафара затворены были прежде всех; по примеру их затворились и прочие. Народ роптал. Дай Бог здоровья калифу -- говорили жители Багдада -- вчера приказал он запереть кузницы, нынче затворил бани, а завтра может быть рассудит запереть пекарни и бойни! Не худо было бы ему припереть нам и язык, иначе мы не перестанем жаловаться и называть его сумасбродом. -- Никто не воображал однако, чтобы все эти несчастия происходили от бедного кузнеца Базима. Что делал в это время Базим? Он был в отчаянии, не знал на что решиться, сидел поджавши руки в углу своей лачужки. Пробило двенадцать часов, а он еще не выдумал средства, как выработать пять диргемов на ужин. Вдруг вспомнил он, что между старым платьем, доставшимся ему от покойного отца, находился и полный убор полицейского солдата. Прекрасная мысль! воскликнул Базим; и вмиг явился в образе служителя полиции на одной из площадей багдадских. К нему подошла пожилая женщина, будучи уверена, что он настоящий солдат, она сказала ему: представь мужа моего к кадию! Базим потребовал за труды два диргема и получил их. Он побежал к обвиняемому мужу, велел ему от имени кадия за собою следовать, но дорогою возвратил ему свободу, взявши с него три диргема. Довольный удачею, опять побежал он на базар, купил нужные для ужина своего припасы, скинул полицейской убор, и лег спать в ожидании вечера. Ввечеру явился калиф с Гиафаром и Мезруром. Опять удивились они, услышав, что их знакомец ужинает и поет по-прежнему; но Базим, увидев их, очень нахмурился, долго не хотел отворять дверей; наконец, по усильной их просьбе, отворил и сказал им с забавною досадою: "Отвяжетесь ли от меня, государи мои? За что вы мучите меня своими посещениями? С той самой минуты, как я узнал вас на свое несчастье, все идет навыворот; кузницы и бани запираются! Когда бывало это в Багдаде? Конечно вы колдуны, или переодетые шпионы!" -- Так гневался Базим; но два или три ласковых слова успокоили его, ибо он имел доброе сердце и любил поговорить кое о чем, если только не трогали его ужина. Он не мог удержаться, чтобы не рассказать своим посетителям опять за тайну о том, что с ним случилось: как он нашел платье полицейского солдата, как, за неимением стального лезвия, всунул в ножны своей сабли березовую палку, как выработал свои пять диргемов и прочее. Ремесло полицейского солдата мне очень нравится, прибавил он, и завтрашний день намерен я выйти на площадь в таком же уборе, как и нынче. -- Калиф и его товарищи похвалили благоразумное намерение Базима. Этот вечер провели они очень весело. На другое утро Базим выходит из дому в одежде полицейского, опоясанный прародительскою саблею.