Канонический текстВынесли из-за печки шкатулку, сняли с нее суконный покров, открыли золотую табакерку и бриллиантовый орех, а в нем блоха лежит, какая прежде была и как лежала. Государь посмотрел и оказал: Что за лихо! Но веры своей в русских мастеров не убавил, а велел позвать свою любимую дочь Александру Николаевну и приказал ей: У тебя на руках персты тонкие возьми маленький ключик и заведи поскорее в этой нимфозории брюшную машинку. Принцесса стала крутить ключиком, и блоха сейчас усиками зашевелила, но ногами не трогает. Александра Николаевна весь завод натянула, а нимфозория все-таки ни дансе не танцует и ни одной верояции, как прежде, не выкидывает. Платов весь позеленел и закричал: Ах они, шельмы собаческие! Теперь понимаю, зачем они ничего мне там сказать не хотели. Хорошо еще, что я одного ихнего дурака с собой захватил. С этими словами выбежал на подъезд, словил левшу за волосы и начал туда-сюда трепать так, что клочья полетели. А тот, когда его Платов перестал бить, поправился и говорит: У меня и так все волосья при учебе выдраны, а не знаю теперь, за какую надобность надо мною такое повторение? Это за то, говорит Платов, что я на вас надеялся и заручался, а вы редкостную вещь испортили. Левша отвечает: Мы много довольны, что ты за нас ручался, а испортить мы ничего не испортили: возьмите, в самый сильный мелкоскоп смотрите. Платов назад побежал про мелкоскоп сказывать, а левше только погрозился: Я тебе, говорит, такой-сякой-этакой, еще задам. И велел свистовым, чтобы левше еще крепче локти назад закрутить, а сам поднимается по ступеням, запыхался и читает молитву: Благого царя благая мати, пречистая и чистая, и дальше, как надобно. А царедворцы, которые на ступенях стоят, все от него отворачиваются, думают: попался Платов и сейчас его из дворца вон погонят, потому они его терпеть не могли за храбрость.
Как довел Платов левшины слова государю, тот сейчас с радостию говорит: Я знаю, что мои русские люди меня не обманут. И приказал подать мелкоскоп на подушке. В ту же минуту мелкоскоп был подан, и государь взял блоху и положил ее под стекло сначала кверху спинкою, потом бочком, потом пузичком, словом сказать, на все стороны ее повернули, а видеть нечего. Но государь и тут своей веры не потерял, а только сказал: Привести сейчас ко мне сюда этого оружейника, который внизу находится. Платов докладывает: Его бы приодеть надо он в чем был взят, и теперь очень в злом виде. А государь отвечает: Ничего ввести как он есть. Платов говорит: Вот иди теперь сам, такой-этакой, перед очами государю отвечай. А левша отвечает: Что ж, такой и пойду, и отвечу. Идет в чем был: в опорочках, одна штанина в сапоге, другая мотается, а озямчик старенький, крючочки не застегаются, порастеряны, а шиворот разорван; но ничего, не конфузится. Что же такое? думает. Если государю угодно меня видеть, я должен идти; а если при мне тугамента нет, так я тому не причинен и скажу, отчего так дело было. Как взошел левша и поклонился, государь ему сейчас и говорит: Что это такое, братец, значит, что мы и так и этак смотрели, и под мелкоскоп клали, а ничего замечательного не усматриваем? А левша отвечает: Так ли вы, ваше величество, изволили смотреть? Вельможи ему кивают: дескать, не так говоришь! а он не понимает, как надо по-придворному, с лестью или с хитростью, а говорит просто. Государь говорит: Оставьте над ним мудрить, пусть его отвечает, как он умеет. И сейчас ему пояснил: Мы, говорит, вот как клали. И положил блоху под мелкоскоп. Смотри, говорит, сам ничего не видно. Левша отвечает: Этак, ваше величество, ничего и невозможно видеть, потому что наша работа против такого размера гораздо секретнее. Государь вопросил: А как же надо? Надо, говорит, всего одну ее ножку в подробности под весь мелкоскоп подвести и отдельно смотреть на всякую пяточку, которой она ступает. Помилуй, скажи, говорит государь, это уже очень сильно мелко! А что же делать, отвечает левша, если только так нашу работу и заметить можно: тогда все и удивление окажется. Положили, как левша сказал, и государь как только глянул в верхнее стекло, так весь и просиял взял левшу, какой он был неубранный и в пыли, неумытый, обнял его и поцеловал, а потом обернулся ко всем придворным и сказал: Видите, я лучше всех знал, что мои русские меня не обманут. Глядите, пожалуйста: ведь они, шельмы, аглицкую блоху на подковы подковали!