Лиса Патрикеевна — эпизод 2 из 2

видно дельце какое случилось? -- Просьбица есть у меня до вас всепокорнейшая, -- заговорила Лиса-Патрикеевна, а сама залилась слезами. -- Житья мне на свете не стало, сиротинушке. Обижают меня, беззащитную, всякие звери. Пусть бы уж крупные, а то мелочь-то всякая покою не дает. На что зайцы -- и те надо мной потешаются. Вчера приходят ко мне два зайца -- пьяным пьянехоньки еле на ногах стоят -- нашумели, набуянили и из дому вон выгнали. Плакала, плакала да и придумала: пойду, мол, я к доброму соседушке милости просить. Квартира у него большая, так не пустит ли в уголок зиму дозимовать. А я бы ему прислуживать стала, одежоньку чинить, или на посылках бегать. Мишенька обрадовался, что даровую прислугу нашел и пригласил лису переехать. -- Только не будет ли вам беспокойно со мной? -- спросила лиса: -- я ведь по здешнему лесу лекаркой состою, так по ночам часто приходят за мною, -- стучаться будут. -- Это ничего, ответил медведь -- если ночью помешают, так я и днем высплюсь. В тот же день переехала лиса к медведю. Ночью лиса легла спать на лавочку, а хвост опустила под лавочку. Полежала, полежала да и давай хвостом бить, будто кто со двора стучится. -- Кто там? спросила она. -- Здесь лекарка живет? -- пропищала сама же, только не своим голосом. -- Здесь! сейчас выйду. Вскочила и ушла. Медведь слышал всё это и думал, что в самом деле к больному пошла, а она прямо туда, где спрятан был мед, Подсела к кадке и давай лакомиться. Перед светом, когда возвратилась лиса, медведь спросил ее: ну, что, лисонька, как леченье твое идет? -- Хорошо; еще в начале только, ответила она. Выходило так, что медведь спрашивал про больного, а лиса отвечала про мед. На другую ночь лиса опять также сделала. -- Ну, что, лисонька, как леченье идет? -- спросил медведь, когда возвратилась лиса. -- Хорошо, до половины дошло. На третью ночь лиса опять из дому уходила. -- Ну, что, лисонька, как леченье идет? -- спросил опять медведь. -- Очень хорошо, покончила всё, ответила лиса. Вскоре медведю захотелось посмотреть, цел ли у него мед. Заглянул он в кадку -- а там и донышко видно. -- Эге! подумал Мишенька: -- это, видно, лисьины штуки. Постой-ка, я допрошу. Возвратился он в берлогу. -- Лиса-Патрикеевна сидит, как ни в чем не бывало, и чулки медведю штопает. -- Это тебе и не стыдно, лисонька, медок-то весь скушать!? -- сказал ей медведь. -- Про какой это вы медок говорите, Михайло Иванович? Я и знать ничего не знаю, ведать не ведаю, -- начала оправдываться лиса. Медведь взял ее за лапу, подвел к яме, где спрятан был мед, и указал на пустую кадку. -- А вот это чьи дела? спросил он лису: -- У меня в доме, кроме тебя, никто не живет, стало и некому съесть. -- Может вы сами изволили скушать. Михайло Иваныч, когда-нибудь во хмелю пришедши, да и заспали, извернулась лиса: -- А мне как это сделать, когда я и не знала, что у вас мед есть? Впрочем, ведь уж это такое дело, что укрыться не может ни как. Ведь сейчас узнать можно, кто поел мед. -- А как же это узнать? -- А вот как: затопим печку пожарче, да и ляжем перед огнем. Как только жаром начнет пропекать -- мед и будет топиться из шкуры наружу. Медведь согласился попробовать. Натаскал из лесу дров целый ворох, затопил печь и улегся с лисой перед огнем. Как только начало его пригревать -- он и захрапел. Лисе только того и надо было. Тотчас побежала она к кадке, соскребла со дна последышки да и вымазала медом-то всего медведя. -- Вставай, Михаил" Иванович! будила она его, когда кончила дело -- теперь уж пора узнавать, кто съел мед. Медведь встал, лизнул спросонья, лису -- не сладко: значит не ела; лизнул себя -- что за диковинка! точно в соту язык опустил. "Когда же это я съел? стал думать он: -- Правда, хоть мне и частенько случалось домой под хмельком приходить, однако помню, что меду не трогал. Разве вот прошлый раз, когда с именин от соседа под руки привели -- да и тогда кажется не трогал, а прямо спать повалился." Пока медведь размышлял, сидя над кадкой -- лиса побежала в берлогу, собрала наскоро свои пожитки, расплакалась и стала прощаться. "Прощайте, Михайло Иваныч! завопила она, обливаясь слезами: -- Крепко обидели вы меня, горемычную, что, не разобравши дела, клепать начали. Не хочу у вас ни минуты оставаться после того. Лучше уж буду мытарствовать по темному лесу, где день, а где ночь, чем такое оскорбление терпеть." Мишенька подумал, что в самом деле понапрасну обидел лису, начал прощенья просить, уговаривать, чтобы осталась, но та и слушать не захотела -- ушла. Да и зачем уж ей было оставаться: мед съеден, а другого ничего у медведя в запасе не было, потому что он всю зиму только свою лапу сосет, да тем и питается. Идет лиса по лесу, а хвост несет по ветру, -- вдруг слышит что-то жареным за пахло. -- Верно охотники ходили, да кусочек обронили, -- подумала лиса, побежала на запах да и попалась в капкан. Испугалась Лиса-Патрикеевна не на шутку. Начала голосить, куманьев на помощь сзывать -- ан глядь, вместо кума мужичек к ней идет, тот самый, у которого она рыбу из воза повытаскала. Лиса Патрикеевна начала метаться во все стороны, улещать мужичка да пощады просить, но мужичок не сжалился, перерезал ей ножом горлышко и шкурку содрал, да понес на базар продавать. После набежал на лису волк, увидел что кума без шубки лежит -- поплакал, потужил, да и скушал куму. А медведь и теперь еще всё голову ломает, да не может припомнить, когда съел он свой мед?