Марья Моревна — эпизод 3 из 4

Сокол брызнул живою водою — Иван-царевич вздрогнул, встал и говорит: — Ах, как я долго спал! — Еще бы дольше проспал, если бы не мы, — отвечали зятья. — Пойдем теперь к нам в гости. — Нет, братцы, я пойду искать Марью Моревну. Приходит к ней и просит: — Разузнай у Кощея Бессмертного, где он достал себе такого доброго коня. Вот Марья Моревна улучила добрую минуту и стала Кощея выспрашивать. Кощей сказал: — За тридевять земель, в тридесятом царстве, за огненной рекою живет баба-яга. У ней есть такая кобылица, на которой она каждый день вокруг света облетает. Много у нее и других славных кобылиц. Я у нее три дня пастухом был, ни одной кобылицы не упустил, и за то баба-яга дала мне одного жеребеночка. — Как же ты через огненную реку переправился? — А у меня есть такой платок — как махну в правую сторону три раза, сделается высокий-высокий мост, и огонь его не достанет. Марья Моревна выслушала, пересказала все Ивану-царевичу. И платок унесла да ему отдала. Иван-царевич переправился через огненную реку и пошел к бабе-яге. Долго шел он не пивши, не евши. Попалась ему навстречу заморская птица с малыми детками. Иван-царевич говорит: — Съем-ка я одного цыпленочка! — Не ешь, Иван-царевич, — просит заморская птица. — В некоторое время я пригожусь тебе. Пошел он дальше. Видит в лесу улей пчел. — Возьму-ка, — говорит, — сколько-нибудь медку. Пчелиная матка отзывается: — Не тронь моего меду, Иван-царевич. В некоторое время я тебе пригожусь. Он не тронул и пошел дальше. Попадается ему навстречу львица со львенком. — Съем я хоть этого львенка. Есть так хочется, ажно тошно стало. — Не тронь, Иван-царевич, — просит львица. — В некоторое время я тебе пригожусь. — Хорошо, пусть будет по-твоему. Побрел голодный. Шел, шел — стоит дом бабы-яги, кругом дома двенадцать шестов, на одиннадцати шестах по человечьей голове, только один незанятый. — Здравствуй, бабушка! — Здравствуй, Иван-царевич. Почто пришел — по своей доброй воле аль по нужде? — Пришел заслужить у тебя богатырского коня. — Изволь, царевич, у меня ведь не год служить, а всего-то три дня. Если упасешь моих кобылиц — дам тебе богатырского коня, а нет — то не гневайся: торчать твоей голове на последнем шесте. Иван-царевич согласился. Баба-яга его накормила, напоила и велела за дело приниматься. Только что выгнал он кобылиц в поле, кобылицы задрали хвосты и все врозь по лугам разбежались. Не успел царевич глазами вскинуть, как они совсем пропали. Тут он заплакал-запечалился, сел на камень и заснул. Солнышко уж на закате, прилетела заморская птица и будит его: — Вставай, Иван-царевич! Кобылицы теперь дома. Царевич встал, домой пошел. А баба-яга и шумит и кричит на своих кобылиц: — Зачем вы домой воротились? — Как же было нам не воротиться! Налетели птицы со всего света, чуть нам глаза не выклевали. — Ну, вы завтра по лугам не бегайте, а рассыпьтесь по дремучим лесам. Переспал ночь Иван-царевич. Наутро баба-яга ему говорит: — Смотри, царевич, если не упасешь кобылиц, если хоть одну потеряешь — быть твоей буйной головушке на шесте! Погнал он кобылиц в поле. Они тотчас задрали хвосты и разбежались по дремучим лесам. Опять сел царевич на камень, плакал-плакал да и уснул. Солнышко село за лес. Прибежала львица: — Вставай, Иван-царевич! Кобылицы все собраны. Иван-царевич встал и пошел домой. Баба-яга пуще прежнего и шумит и кричит на своих кобылиц: — Зачем домой воротились? — Как же нам было не воротиться! Набежали лютые звери со всего света, чуть нас совсем не разорвали. — Ну, вы завтра забегите в сине море. Опять переспал ночь Иван-царевич. Наутро посылает его баба-яга кобылиц пасти: — Если не упасешь — быть твоей буйной головушке на шесте. Он погнал кобылиц в поле. Они тотчас задрали хвосты, скрылись с глаз и забежали в сине море, стоят в воде по шею. Иван-царевич сел на камень, заплакал и уснул. Солнышко за лес село, прилетела пчелка и говорит: — Вставай, царевич! Кобылицы все собраны. Да как воротишься домой, бабе-яге на глаза не показывайся, поди в конюшню и спрячься за яслями. Там есть паршивый жеребенок — в навозе валяется. Ты возьми его и в глухую полночь уходи из дому. Иван-царевич пробрался в конюшню, улегся за яслями. Баба-яга шумит и кричит на своих кобылиц: — Зачем воротились? — Как же нам было не воротиться! Налетело пчел видимо-невидимо, со всего света, и давай нас со всех сторон жалить до крови. Баба-яга заснула, а в самую полночь Иван-царевич взял у нее паршивого жеребенка, оседлал его, сел и поскакал к огненной реке.