Морской царь и Василиса Премудрая — эпизод 3 из 3

Если уйдем мы, будет за нами погоня великая; царь морской разгневается и предаст нас смерти. Надо ухитрятся! Плюнула Василиса Премудрая в трех углах, заперла двери в своем тереме и побежала с Иваном-царевичем на святую Русь. На другой день ранехонько приходят посланные от морского царя — молодых подымать, во дворец к царю звать. Стучатся в двери: — Проснитеся, пробудитеся! Вас батюшка зовет. — Еще рано, мы не выспались, приходите после! — отвечает одна слюнка. Вот посланные ушли, обождали час-другой и опять стучатся: — Не пора-время спать, пора-время вставать! — Погодите немного: встанем, оденемся! — отвечает вторая слюнка. В третий раз приходят посланные: царь-де морской гневается, зачем так долго они прохлаждаются. — Сейчас будем! — отвечает третья слюнка. Подождали-подождали посланные и давай опять стучаться: нет отклика, нет отзыва! Выломали двери, а в тереме пусто. Доложили царю, что молодые убежали; озлобился он и послал за ними погоню великую. А Василиса Премудрая с Иваном-царевичем уже далеко-далеко! Скачут на борзых конях без остановки, без роздыху. — Ну-ка, Иван-царевич, припади к сырой земле да послушай, нет ли погони от морского царя? Иван-царевич соскочил с коня, припал ухом к сырой земле и говорит: — Слышу я людскую молвь и конский топ! — Это за нами гонят! — сказала Василиса Премудрая и тотчас обратила коней зеленым лугом, Ивана-царевича — старым пастухом, а сама сделалась смирною овечкою. Наезжает погоня: — Эй, старичок! Не видал ли ты — не проскакал ли здесь добрый молодец с красной девицей? — Нет, люди добрые, не видал, — отвечает Иван-царевич. — Сорок лет, как пасу на этом месте — ни одна птица мимо не пролетывала, ни один зверь мимо не прорыскивал! Воротилась погоня назад: — Ваше царское величество! Никого в пути не наехали, видали только: пастух овечку пасет. — Что ж не хватали? Ведь это они были! — закричал морской царь и послал новую погоню. А Иван-царевич с Василисою Премудрою давным-давно скачут на борзых конях. — Ну, Иван-царевич, припади к сырой земле да послушай, нет ли погони от морского царя? Иван-царевич слез с коня, припал ухом к сырой земле и говорит: — Слышу я людскую молвь и конский топ! — Это за нами гонят! — сказала Василиса Премудрая; сама сделалась церковью, Ивана-царевича обратила стареньким попом, а лошадей — деревьями. Наезжает погоня: — Эй, батюшка! Не видал ли ты, не проходил ли здесь, пастух с овечкою? — Нет, люди добрые, не видал. Сорок лет тружусь в этой церкви — ни одна птица мимо не пролетывала, ни один зверь мимо не прорыскивал! Повернула погоня назад: — Ваше царское величество! Нигде не нашли пастуха с овечкою; только в пути и видели, что церковь да попа-старика. — Что же вы церковь не разломали, попа не захватили? Ведь это они самые были! — закричал морской царь и сам поскакал вдогонь за Иваном-царевичем и Василисою Премудрою. А они далеко уехали. Опять говорит Василиса Премудрая: — Иван-царевич! Припади к сырой земле — не слыхать ли погони? Слез Иван-царевич с коня, припал ухом к сырой земле и говорит: — Слышу я людскую молвь и конский топ пуще прежнего! — Это сам царь скачет. Оборотила Василиса Премудрая коней озером, Ивана-царевича — селезнем, а сама сделалась уткою. Прискакал царь морской к озеру, тотчас догадался, кто таковы утка и селезень, ударился о сыру землю и обернулся орлом. Хочет орел убить их до смерти, да не тут-то было: что ни разлетится сверху... вот-вот ударит селезня, а селезень в воду нырнет; вот-вот ударит утку, а утка в воду нырнет! Бился, бился, так ничего и не смог сделать. Поскакал царь морской в свое подводное царство, а Василиса Премудрая с Иваном-царевичем выждали доброе время и поехал на святую Русь. Долго ли, коротко ли, приехали они в тридесятое царство. — Подожди меня в этом лесочке, — говорит Иван-царевич Василисе Премудрой, — я пойду доложусь наперед отцу, матери. — Ты меня забудешь, Иван-царевич! — Нет, не забуду. — Нет, Иван-царевич, не говори, позабудешь! Вспомни обо мне хоть тогда, когда станут два голубка в окна биться! Пришел Иван-царевич во дворец; увидали его родители, бросились ему на шею и стали целовать-миловать его. На радостях позабыл Иван-царевич про Василису Премудрую. Живет день и другой с отцом, с матерью, а на третий задумал свататься к какой-то королевне. Василиса Премудрая пошла в город и нанялась к просвирне в работницы. Стали просвиры готовить, она взяла два кусочка теста, слепила пару голубков и посадила в печь. — Разгадай, хозяюшка, что будет из этих голубков! — А что будет? Съедим их — вот и все! — Нет, не угадала! Открыла Василиса Премудрая печь, отворила окно — и в ту же минуту голуби встрепенулися, полетели прямо во дворец и начали биться в окна; сколько прислуга царская ни старалась, ничем не могла отогнать их прочь. Тут только Иван-царевич вспомнил про Василису Премудрую, послал гонцов во все концы расспрашивать да разыскивать и нашел ее у просвирни; взял за руки белые, целовал в уста сахарные, привел к отцу, к матери, и стали все вместе жить да поживать да добра наживать.