На плотах — эпизод 5 из 5

Брось ты ее, тебя-то то есть, усмехнулся Силан Петров, брось, говорит, войди в меру. Сын, мол, мой милый, отойди прочь, коли жив быть хошь! Разорву в куски, как тряпицу гнилую. Ничего от твоей добродетели не останется. На муку, мол, себе родил я тебя, выродка. Дрожит. Батюшка! али, говорит, я виноват? Виноват, мол, комар пискливый, потому камень ты на моей дороге. Виноват, мол, потому постоять за себя не умеешь. Мертвечина, мол, ты, стерва тухлая. Кабы, мол, ты здоров был, хоть бы убить тебя можно было, а то и этого нет. Жалко тебя, кикимору несчастную. Воет! Ох, Марья! Плохи люди стали! Другой бы э-эхма! Выбился бы из петли-то скоро. А мы в ней! Да, может, так и затянем друг друга. Это ты о чем? робко спросила Марья, с испугом глядя на него, сурового, мощного и холодного. Так... Умер бы он... Вот что. Кабы умер... ловко бы! Все бы в колею вскочило. Отдал бы твоим землю, замазал бы им глотку-то, а с тобой в Сибирь... али на Кубань! Кто такая? Жена моя! Поняла? Документ бы такой достали... бумагу. Лавку бы открыл в деревне где. И жили бы. И грех наш перед господом замолили бы. Много ли нам надо? Помогли бы людям жить, а они бы помогли нам совесть успокоить... Хорошо? а? Маша?!. Да-а! вздохнула она и крепко, зажмурив глаза, задумалась о чем-то. Они помолчали... Журчала вода... Чахлый он... Может, скоро умрет, глухо сказал Силан Петров. Дай-ко ты, господи, поскорее бы! молитвенно произнесла Марья и перекрестилась. Брызнули лучи весеннего солнца и заиграли на воде золотом и радугой. Дунул ветер, все дрогнуло, ожило и засмеялось. Голубое небо между туч тоже улыбалось раскрашенной солнцем воде. А тучи остались уже сзади плотов. Там, собравшись в тяжелую, темную массу, они раздумчиво и неподвижно стояли над широкой рекой, точно выбирая путь, которым скорее уйдешь от живого солнца весны, богатого блеском и радостью, и врага им, матерям зимних вьюг, запоздавшим отступить пред весной. Впереди плотов сияло чистое, ясное небо, и солнце, еще холодное по-утреннему, но яркое по-весеннему, важно и красиво всходило все выше в голубую пустыню неба из пурпурно-золотых волн реки. Справа от плотов был виден коричневый горный берег в зеленой бахроме леса, слева бледно-изумрудный ковер лугов блестел брильянтами росы. В воздухе поплыл сочный запах земли, только что рожденной травы и смолистый аромат хвои. Силан Петров посмотрел на задние весла. Сергей и Митрий точно приросли к ним. Но еще трудно было, за далью, видеть выражение их лиц. Он перевел глаза на Марью. Ей было холодно. Стоя у весла, она сжалась в комок и стала совсем круглой. Вся облитая солнцем, она смотрела вперед задумчивыми глазами, и на ее губах играла та загадочная и чарующая улыбка, которая и некрасивую женщину делает обаятельной и желанной. Поглядывай в оба, ребятушки-и! О-о!.. во всю мочь громыхнул Силан Петров, чувствуя мощный прилив бодрости в своей широкой груди. И от его крика все кругом как бы колыхнулось. Долго по горному берегу звучало эхо.