Народная сказка №198 — эпизод 4 из 4

Долго боялась она поверить им свое горе, долго крепилась, да, наконец, братья ее уговорили, и она все дочиста рассказала: «Всякий раз, как уйдете вы на охоту, тотчас является в избушку древняя старуха — лицо злющее, волоса длинные, седые — и заставляет меня в голове ей искать, а сама сосет мои груди белые».— «А,— говорит слепой,— это — баба-яга; погоди же, надо с ней по-своему разделаться! Завтра мы не пойдем на охоту, а постараемся залучить ее да поймать…» Утром на другой день богатыри не идут на охоту. «Ну, дядя безногий,— говорит слепой,— полезай ты под лавку, смирненько сиди, а я пойду на двор — под окном стану. А ты, сестрица, как придет баба-яга, садись вот здесь, у этого окна, в голове-то у ней ищи да потихоньку пряди волос отделяй да за оконницу на двор пропускай; я ее за седые-то космы и сграбастаю!» Сказано-сделано. Ухватил слепой бабу-ягу за седые космы и кричит: «Эй, дядя Катома! Вылезай-ка из-под лавки да придержи ехидную бабу, пока я в избу войду». Баба-яга услыхала беду, хочет вскочить, голову приподнять — куда тебе, нет совсем ходу! Рвалась, рвалась — ничего не пособляет! А тут вылез из-под лавки дядя Катома, навалился на нее словно каменная гора, принялся душить бабу-ягу, ажио небо с овчинку ей показалось! Вскочил в избушку слепой, говорит безногому: «Надо нам теперь развести большой костер, сжечь ее, проклятую, на огне, а пепел по ветру пустить!» Возмолилась баба-яга: «Батюшки, голубчики! Простите… что угодно, все вам сделаю!» — «Хорошо, старая ведьма!» — сказали богатыри.— Покажи-ка нам колодезь с целющей и живущей водою».— «Только не бейте, сейчас покажу!» Вот Катома-дядька дубовая шапка сел на слепого; слепой взял бабу-ягу за косы; баба-яга повела их в лесную трущобу, привела к колодезю и говорит: «Это и есть целющая и живущая вода!» — «Смотри, дядя Катома,— вымолвил слепой,— не давай маху; коли она теперь обманет — ввек не поправимся!» Катома-дядька дубовая шапка сломил с дерева зеленую ветку и бросил в колодезь: не успела ветка до воды долететь, как уж вся огнем вспыхнула! «Э, да ты еще на обман пошла!» Принялись богатыри душить бабу-ягу, хотят кинуть ее, проклятую, в огненный колодезь. Пуще прежнего возмолилась баба-яга, дает клятву великую, что теперь не станет хитрить: «Право-слово, доведу до хорошей воды». Согласились богатыри попытать еще раз, и привела их баба-яга к другому колодезю. Дядька Катома отломил от дерева сухой сучок и бросил в колодезь: не успел тот сучок до воды долететь, как уж ростки пустил, зазеленел и расцвел. «Ну, это вода хорошая!» — сказал Катома. Слепой помочил ею свои глаза — и вмиг прозрел; опустил безногого в воду — и выросли у него ноги. Оба обрадовались и говорят меж собой: «Вот когда мы поправимся! Все свое воротим, только наперед надо с бабой-ягой порешить; коли нам ее теперь простить, так самим добра не видать — она всю жизнь будет зло мыслить!» Воротились они к огненному колодезю и бросили туда бабу-ягу: так она и сгинула! После того Катома-дядька дубовая шапка женился на купеческой дочери, и все трое отправились они в королевство Анны Прекрасной выручать Ивана-царевича. Стали подходить к столичному городу, смотрят: Иван-царевич гонит стадо коров. «Стой, пастух! — говорит Катома-дядька.— Куда ты этих коров гонишь?» Отвечает ему царевич: «На королевский, двор гоню; королевна всякий раз сама поверяет, все ли коровы».— «Ну-ка, пастух, на тебе мою одежу, надевай на себя, а я твою надену и коров погоню».— «Нет, брат, этого нельзя сделать; коли королевна уведает — беда мне будет!» — «Не бойся, ничего не будет! В том тебе порука Катома-дядька дубовая шапка!» Иван-царевич вздохнул и говорит: «Эх, добрый человек! Если бы жив был Катома-дядька, я бы не пас в поле этих коров». Тут Катома-дядька дубовая шапка сознался ему, кто он таков есть; Иван-царевич обнял его крепко и залился слезами: «Не чаял и видеть тебя!» Поменялись они своими одежами; погнал дядька коров на королевский двор. Анна Прекрасная вышла на балкон, поверила, все ли коровы счетом, и приказала загонять их в сарай. Вот все коровы в сарай вошли, только последняя у ворот остановилась и хвост оттопырила. Катома подскочил: «Ты чего, собачье мясо, дожидаешься?» — схватил ее за хвост, дернул, так и стащил шкуру! Королевна увидала и кричит громким голосом: «Что это мерзавец пастух делает? Взять его и привесть ко мне!» Тут слуги подхватили Катому и потащили во дворец; он идет — не отговаривается, на себя надеется. Привели его к королевне; она взглянула и спрашивает: «Ты кто таков? Откуда явился?» — «А я тот самый, которому ты ноги отрубила да на пень посадила; зовут меня Катома-дядька дубовая шапка!» — «Ну,— думает королевна,— когда он ноги свои воротил, то с ним мудрить больше нечего!» — и стала у него и у царевича просить прощения; покаялась во своих грехах и дала клятву вечно Ивана-царевича любить и во всем слушаться. Иван-царевич ее простил и начал жить с нею в тишине и согласии; при них остался слепой богатырь, а Катома-дядька уехал с своею женою к богатому купцу и поселился в его доме.