Ненастье — эпизод 1 из 2

В темные окна стучали крупные дождевые капли. Это был один из тех противных дачных дождей, которые обыкновенно, раз начавшись, тянутся долго, по неделям, пока озябнувший дачник, привыкнув, не погружается в совершенную апатию. Было холодно, чувствовалась резкая, неприятная сырость. Теща присяжного поверенного Квашина и его жена, Надежда Филипповна, одетые в ватерпруфы и шали, сидели в столовой за обеденным столом. На лице старухи было написано, что она, слава богу, сыта, одета, здорова, выдала единственную дочку за хорошего человека и теперь со спокойного совестью может раскладывать пасьянс; дочь ее, небольшая полная блондинка лет двадцати, с кротким малокровным лицом, поставив локти на стол, читала книгу; судя по глазам, она не столько читала, сколько думала свои собственные мысли, которых не было в книге. Обе молчали. Слышался шум дождя, и из кухни доносились протяжные зевки кухарки. Самого Квашина не было дома. В дождливые дни он не приезжал на дачу, оставался в городе; сырая дачная погода дурно влияла на его бронхит и мешала работать. Он держался того мнения, что вид серого неба и дождевые слезы на окнах отнимают энергию и нагоняют хандру. В городе же, где больше комфорта, ненастье почти не заметно. После двух пасьянсов старуха смешала карты и взглянула на дочь. Я загадывала, будет ли завтра хорошая погода и приедет ли наш Алексей Степаныч, сказала она. Уж пятый день, как его нет... Наказал бог погодой... Надежда Филипповна равнодушно поглядела на мать, встала и прошлась из угла в угол. Вчера барометр поднимался, сказала она в раздумье, а сегодня, говорят, опять падает. Старуха разложила карты в три длинных ряда и покачала головой. Соскучилась? спросила она, взглянув на дочь. Конечно! То-то я вижу. Как не соскучиться? Уж пятый день его нет. Бывало, в мае, самое большое два дня, ну три, а теперь шутка ли? пятый день! Я ему не жена и то соскучилась. А вчера, как сказали мне, что барометр поднимается, я для него, для Алексея Степаныча-то, велела цыпленка зарезать и карасей почистить. Любит он. Покойный твой отец видеть рыбы не мог, а он любит. Всегда с аппетитом кушает. У меня за него сердце болит, сказала дочь. Нам скучно, а ведь ему, мама, еще скучнее. Еще бы! Донь-денской по судам, а ночью, как сыч, один в пустой квартире. И что ужасно, мама, он там один, без прислуги, некому самовар поставить или воды подать. Почему бы не нанять на летние месяцы лакея? Да и вообще к чему эта дача, если он не любит? Говорила ему не нужно, так нет. Для твоего, говорит, здоровья. А какое мое здоровье? Я и болею-то оттого, что он из-за меня такие муки терпит. Глядя через плечо матери, дочь заметила ошибку в пасьянсе, нагнулась к столу и стала поправлять. Наступило молчание. Обе глядели в карты и воображали себе, как их Алексей Степаныч один-одинешенек сидит теперь в городе, в своем мрачном, пустом кабинете и работает, голодный, утомленный, тоскующий по семье... А знаешь что, мама? сказала вдруг Надежда Филипповна, и глаза ее засветились. Если завтра будет такая же погода, то я с утренним поездом поеду к нему в город! По крайней мере я хоть об его здоровье узнаю, погляжу на него, чаем его напою. И обе стали удивляться, как эта мысль, такая простая и легко исполнимая, раньше не приходила им в голову. До города всего полчаса езды, да потом на извозчике минут двадцать. Они поговорили еще немного и, довольные, легли спать, вместе в одной комнате. Охо-хо-хо... Господи, прости нас грешных! вздохнула старуха, когда часы в зале пробили два. Не спится! Ты не спишь, мама? спросила дочь шёпотом. А я всё об Алеше думаю. Как бы он своего здоровья не испортил в городе! Обедает он и завтракает бог знает где, в ресторанах да в трактирах. Я и сама об этом думала, вздохнула старуха. Спаси и сохрани, царица небесная. А дождь-то, дождь! Утром дождь уже не стучал в окна, но небо по-вчерашнему было серо. Деревья стояли печальные и при каждом налете ветра сыпали с себя брызги. Следы человеческих ног на грязных тропинках, канавки и колеи были полны воды. Надежда Филипповна решила ехать. Кланяйся же ему, говорила старуха, укутывая дочь.