Никита — эпизод 3 из 3

Никита поднялся в страхе, что везде кто-то живет и отовсюду глядят на него чужие глаза, а кто не видит его, тот хочет выйти к нему из-под земли, из норы, из черной застрехи сарая. Он обернулся к избе. Изба смотрела на него, как прохожая старая тетка из дальней деревни, и шептала ему: У-у, непутевые, нарожали вас на свет хлеб пшеничный даром жевать. Мама, иди домой! попросил Никита далекую мать. Пускай тебе половину трудодня запишут. К нам во двор чужие пришли и живут. Прогони их! Мать не услышала сына. Никита пошел за сарай, он хотел поглядеть, не вылезает ли пень-голова из земли; у пня рот большой, он всю капусту на огороде поест, из чего тогда мать будет щи варить зимой? Никита издали робко посмотрел на пень в огороде. Сумрачное, нелюдимое лицо, обросшее морщинистой корой, неморгающими глазами глянуло на Никиту. И далеко кто-то, из леса за деревней, громко крикнул: Максим, ты где? В земле! глухо отозвался пень-голова. Никита обернулся, чтобы бежать к матери в поле, но упал. Он занемог от страха; ноги его стали теперь, как чужие люди, и не слушались его. Тогда он пополз на животе, словно был еще маленький и не мог ходить. Дедушка! прошептал Никита и посмотрел на доброе солнце на небе. Облако зазастило свет, и солнца теперь не было видно. Дедушка, иди опять к нам жить! Дедушка-солнце показался из-за облака, будто дед сразу отвел от своего лица темную тень, чтобы видеть своего ослабевшего внука, ползшего по земле. Дед теперь смотрел на него; Никита подумал, что дед видит его, поднялся на ноги и побежал к матери. Он бежал долго. Он пробежал по пыльной пустой дороге всю деревенскую улицу, потом уморился и сел в тени овина на околице. Никита сел ненадолго. Но он нечаянно опустил голову к земле, уснул и очнулся лишь навечер. Новый пастух гнал колхозное стадо. Никита пошел было далее, в поле к матери, однако пастух сказал ему, что уже время позднее и мать Никиты давно ушла с поля ко двору. Дома Никита увидел мать. Она сидела за столом и смотрела, не отводя глаз, на старого солдата, который ел хлеб и пил молоко. Солдат поглядел на Никиту, потом поднялся с лавки и взял его к себе на руки. От солдата пахло теплом, чем-то добрым и смирным, хлебом и землей. Никита оробел и молчал. Здравствуй, Никита, сказал солдат. Ты уж давно позабыл меня, ты грудной еще был, когда я поцеловал тебя и ушел на войну. А я-то помню тебя, умирал и помнил. Это твой отец домой пришел, Никитушка, сказала мать и утерла передником слезы с лица. Никита осмотрел отца лицо его, руки, медаль на груди и потрогал ясные пуговицы на его рубашке. А ты опять не уйдешь от нас? Нет, произнес отец. Теперь уж век буду с тобой вековать. Врага-неприятеля мы погубили, пора о тебе с матерью думать... Наутро, Никита вышел во двор и сказал вслух всем, кто жил во дворе, и лопухам, и сараю, и кольям в плетне, и пню-голове в огороде, и дедушкиной бане: К нам отец пришел. Он век будет с нами вековать. Во дворе все молчали; видно, всем стало боязно отца-солдата, и под землей было тихо, никто не корябался оттуда наружу, на свет. Иди ко мне, Никита. Ты с кем там разговариваешь? Отец был в сарае. Он осматривал и пробовал руками топоры, лопаты, пилу, рубанок, тиски, верстак и разные железки, что были в хозяйстве. Отделавшись, отец взял Никиту за руку и пошел с ним по двору, оглядывая где, что и как стояло, что было цело, а что погнило, что было нужно и что нет. Никита так же, как вчера, смотрел в лицо каждому существу во дворе, но ныне он ни в одном не увидел тайного человека; ни в ком не было ни глаз, ни носа, ни рта, ни злой жизни. Колья в плетнях были иссохшими толстыми палками, слепыми и мертвыми, а дедушкина баня была сопревшим домиком, уходящим от старости лет в землю. Никита даже пожалел сейчас дедушкину баню, что она умирает и больше ее не будет. Отец сходил в сарай за топором и стал колоть на дрова ветхий пень на огороде. Пень сразу начал разваливаться, он сотлел насквозь, и его сухой прах дымом поднялся из-под отцовского топора. Когда пня-головы не стало, Никита сказал отцу: А тебя не было, он слова говорил, он был живой. Под землей у него пузо и ноги есть. Отец повел сына домой в избу. Нет, он давно умер, сказал отец. Это ты хочешь всех сделать живыми, потому что у тебя доброе сердце. Для тебя и камень живой, и на луне покойная бабушка снова живет. А на солнце дедушка! сказал Никита. Днем отец стругал доски в сарае, чтобы перестелить заново пол в избе, а Никите он тоже дал работу выпрямлять молотком кривые гвоздики. Никита с охотой, как большой, начал работать молотком. Когда он выпрямил первый гвоздь, он увидел в нем маленького доброго человечка, улыбавшегося ему из-под своей железной шапки. Он показал его отцу и сказал ему: А отчего другие злые были и лопух был злой, и пень-голова, и водяные люди, а этот добрый человечек? Отец погладил светлые волосы сына и ответил ему: Тех ты выдумал, Никита, их нету, они непрочные, оттого они и злые. А этого гвоздя-человечка ты сам трудом сработал, он и добрый. Никита задумался. Давай все трудом работать, и все живые будут. Давай, сынок, согласился отец. Давай, добрый Кит. Отец, вспоминая Никиту на войне, всегда называл его про себя добрый Кит. Отец знал, что Никита родился у него добрым и останется добрым на весь свой долгий век.