Канонический текстКомната в доме Марьи Александровны.
Марья Александровна , пожилых лет дама, и Михал Андреевич , ее сын.
Марья Александровна . Слушай, Миша, я давно хотела с тобою переговорить: тебе должно переменить службу.
Миша . Пожалуй, хоть завтра же.
Марья Александровна . Ты должен служить в военной.
Миша (вытаращив глаза). В военной?
Марья Александровна . Да.
Миша . Что вы, маменька? в военной?
Марья Александровна . Ну что ж ты так изумился?
Миша . Помилуйте, да разве вы не знаете: ведь нужно начинать с юнкеров?
Марья Александровна . Ну да, послужишь год юнкером, а потом произведут в офицеры, — уж это мое дело.
Миша . Да что вы нашли во мне военного? и фигура моя совершенно невоенная. Подумайте, матушка! Право, вы меня изумили этакими словами совершенно, так что я, я... я просто не знаю, что и подумать... Я, слава Богу, и толстенек немножко, а как надену юнкерский мундир с короткими хвостиками — совестно даже будет смотреть.
Марья Александровна . Нет нужды. Произведут в офицеры, будешь носить мундир с длинными фалдами и совершенно закроешь толщину свою, так что ничего не будет заметно. Притом это и лучше, что ты немножко толст, — скорее пойдет производство: им же будет совестно, что у них в полку такой толстый прапорщик.
Миша . Но, матушка, ведь мне год, всего год осталось до коллежского асессора. Я уже два года, как в чине титулярного советника.
Марья Александровна . Перестань, перестань! Это слово «титулярный» тиранит мои уши; мне так и приходит на ум Бог знает что. Я хочу, чтобы сын мой служил в гвардии. На штафирку просто не могу и смотреть теперь!
Миша . Но посудите, матушка, рассмотрите меня хорошенько и наружность мою также: меня еще в школе звали хомяком. В военной службе все же нужно, чтобы и на лошади лихо ездил, и голос бы имел звонкий, и рост бы имел богатырский, и талию.
Марья Александровна . Приобретешь, всё приобретешь. Я хочу, чтобы ты непременно служил; на это есть очень важная причина.
Миша . Да какая же причина?
Марья Александровна . Ну, уж причина важная.
Миша . Все же таки скажите, какая причина?
Марья Александровна . Такая причина... я не знаю даже, поймешь ли ты хорошенько. Губомазова, эта дура, третьего дни у Рогожинских говорит, и нарочно так, чтобы я слышала. А я сижу третьею, передо мной Софи Вотрушкова, княгиня Александрина, и за княгиней Александриной сейчас я. Что бы, ты думал, эта негодная осмелилась говорить?.. Я, право, так и хотела встать с места; и если б не княгиня Александрина, я бы не знаю, что я сделала. Говорит: «Я очень рада, что на придворных балах не пускают штатских. Это такие всё, говорит, mauvais genre, чем-то неблагородным от них отзывается. Я рада, говорит, что мой Алексис не носит этого скверного фрака». И все это произнесла с таким жеманством, с таким тоном... так, право... я не знаю, что бы я сделала с нею. А ее сын просто дурак набитый: только всего и умеет, что подымать ногу. Такая противная мерзавка!
Миша . Как, матушка, так в этом вся причина?
Марья Александровна . Да, я хочу назло, чтобы мой сын тоже служил в гвардии и был бы на всех придворных балах.
Миша . Помилуйте, матушка, из того только, что она дура...
Марья Александровна . Нет, уж я решилась. Пусть-ка она себе треснет с досады, пусть побесится.