Отрывок — эпизод 2 из 5

Словом, я хочу женить тебя на княжне Шлепохвостовой. Миша. Да ведь она, матушка, дура первоклассная. Марья Александровна. Вовсе не первоклассная, а такая же, как и все другие. Прекрасная девушка; вот только что памяти нет: иной раз забывается, скажет невпопад; но это от рассеянности, а уж зато вовсе не сплетница и никогда ничего дурного не выдумает. Миша. Помилуйте, куды ей сплетничать! Она насилу слово может связать, да и то такое, что только руки расставишь, как услышишь. Вы знаете сами, матушка, что женитьба дело сердечное: нужно, чтобы душа... Марья Александровна. Ну, так! я вот как будто предчувствовала. Послушай, перестань либеральничать. Тебе это не пристало, не пристало, я тебе двадцать раз уже говорила. Другому еще это идет как-то, а тебе совсем не идет. Миша. Ах, маменька, но когда и в чем я был непослушен вам? Мне уже скоро тридцать лет, а между тем я, как дитя, покорен вам во всем. Вы мне велите ехать туды, куды бы мне смерть не хотелось ехать, и я еду, не показывая даже и вида, что мне это тяжело. Вы мне приказываете потереться в передней такого-то и я трусь в передней такого-то, хоть мне это вовсе не по сердцу. Вы мне велите танцевать на балах и я танцую, хоть все надо мною смеются и над моей фигурой. Вы, наконец, велите мне переменить службу и я переменяю службу, в тридцать лет иду в юнкера; в тридцать лет я перерождаюсь в ребенка в угодность вам! И при всем том вы мне всякий день колете глаза либеральничеством. Не пройдет минуты, чтобы вы меня не назвали либералом. Послушайте, матушка, это больно! Клянусь вам, это больно! Я достоин за мою искреннюю любовь и привязанность к вам лучшей участи... Марья Александровна. Пожалуйста, не говори этого! Будто я не знаю, что ты либерал; и знаю даже, кто тебе все это внушает: все этот скверный Собачкин. Миша. Нет, матушка, это уже слишком, чтобы Собачкина я даже стал слушаться. Собачкин мерзавец, картежник и все что вы хотите. Но тут он невинен. Я никогда не позволю ему надо мною иметь и тени влияния. Марья Александровна. Ах, Боже мой, какой ужасный человек! я испугалась, когда его узнала. Без правил, без добродетели какой гнусный, какой гнусный человек! Если бы ты знал, что такое он разнес про меня!.. Я три месяца не могла никуда носа показать: что у меня подают сальные огарки; что у меня по целым неделям не вытираются в комнатах ковры щеткою; что я выехала на гулянье в упряжи из простых веревок на извозчичьих хомутах... Я вся краснела, я более недели была больна; я не знаю, как я могла перенести все это. Подлинно, одна вера в Провидение подкрепила меня. Миша. И этакий человек, вы думаете, может иметь надо мною власть? и думаете, я позволю?.. Марья Александровна. Я сказала, чтоб он не смел мне на глаза показываться, и ты одним только можешь оправдать себя, когда без всякого упорства сделаешь княжне dclaration сегодня же. Миша. Но, матушка, а если нельзя это сделать? Марья Александровна. Как нельзя, это почему? Миша (в сторону). Ну, решительная минута!.. (Вслух.) Позвольте мне хотя здесь иметь свой голос, хотя в деле, от которого зависит счастие моей будущей жизни. Вы не спросили еще меня... ну, если я влюблен в другую? Марья Александровна. Это, признаюсь, для меня новость. Об этом я еще ничего не слышала. Да кто ж такая эта другая? Миша. Ах, маменька, клянусь, никогда еще не было подобной! Ангел, ангел и лицом и душою! Марья Александровна. Да чьих она, кто отец ее? Миша. Отец Александр Александрович Одосимов. Марья Александровна. Одосимов? фамилия неслышная! Я ничего не знаю про Одосимова... да что он, богатый человек? Миша. Редкий человек, удивительный человек! Марья Александровна. И богатый? Миша. Как вам сказать? Нужно, чтобы вы его видели. Таких достоинств души не сыщешь в свете. Марья Александровна. Да что он, как, в чем состоит его чин, имущество? Миша. Я понимаю, маменька, чего вы хотите. Позвольте мне на счет этот сказать откровенно мои мысли. Ведь теперь, как бы то ни было, может быть, во всей России нет жениха, который бы не искал богатой невесты.