Озорник — эпизод 7 из 8

Увидал я сегодня вас и вспомнил, что ведь и вы товарищем мне были... Он засмеялся, потому что редактор смотрел на него с такой быстрой сменой выражений на лице, которая делала его действительно смешным. Товарищем? Когда? А давно уж, Митрий Павлович... Тогда мы еще в Задней Мокрой существовали... помните? Через двор друг от друга. А против нас Мишка Сахарница: по нынешним временам Михаил Ефимович Хрулев, следователь судебный изволили иметь место жительства при своем строгом батюшке... Помните Ефимыча? Часто он нас с вами за вихры тряс... Да вы сядьте! Редактор утвердительно кивнул головой и сел рядом с Гвоздевым. Он смотрел на него напряженным взглядом человека, вспоминающего нечто прочно забытое, и тер себе лоб. А Гвоздев увлекался воспоминаниями. Житье было у нас тогда! И почему только человек на всю жизнь ребенком не остается? Растет... зачем? Потом врастает в землю. Несет всю свою жизнь несчастия разные... озлится, озвереет... чепуха! Живет, живет и в конце всей жизни одни пустяки... А тогда мы, бывало, жили без всякой темной мысли, весело, птички и всё тут! Порхали через заборы по чужие плоды трудов... Помните, я вам однажды в огороде у Петровны на воровском деле в нос огурцом закатил? Вы крик подняли, а я драла... Вы с мамашей к моему отцу приходили с жалобой, и отец меня выпорол, как следует быть... А Мишка, Михаил Ефимович... Редактор слушал и, помимо воли, улыбался. Ему хотелось бы сохранить серьезность и достоинство пред этим человеком. Но в рассказах о ясных днях детства было что-то трогательное, и в тоне Гвоздева пока еще не особенно резко звучали ноты, угрожавшие самолюбию Дмитрия Павловича. Да и кругом было хорошо. Где-то вверху шаркали по песку дорожки ноги гуляющей публики, чуть доносились голоса, иногда звучал смех; но вздыхал ветер и все эти слабые звуки тонули в меланхоличном шорохе листвы. А когда шорох замирал, были моменты полной тишины, точно все кругом чутко прислушивалось к словам Гвоздева, сбивчиво рассказывавшего повесть о юности... Помните Варьку, маляра Колокольцова дочь? Теперь она замужем за типографщиком Шапошниковым. Такая барыня мимо идти страшно... Тогда она девчурочка хворая была... Помните, пропала она однажды, и все мы мальчишки со всей улицы по полю да по оврагам искали ее! В лагерях нашли и вели ее полем домой... Шуму было страсть! Колокольцов пряниками угостил, а Варька, увидавши мать свою, сказала: А я была у барыни офицеровой, и она меня в дочки к себе зовет! Хе-хе!.. В дочки!.. Славная девчурка была... С реки доносились какие-то звуки, словно тихо охала чья-то могучая, тоскующая грудь. Пароход шел, в воздухе плыл шум воды, разбиваемой его колесами. Небо было розовое, а вокруг Гвоздева с редактором сгущался сумрак. Медленно наступала весенняя ночь. Тишина становилась полной, глубокой, и, как бы подчиняясь ей, Гвоздев понизил голос... Редактор молча слушал его, вызывая в своей памяти смутные картины давно минувшего. Все это было... Так вот, Митрий Павлович, значит, оно и выходит, что птица я одного с вами гнезда... А полеты у нас разные... И, как вспомню я, что ведь вся разница между мной и моими товарищами бывшими только в том, что не сидел я в гимназии за книгами, горько мне и тошно бывает... Разве в этом человек? В душе он, в чувствах к ближнему своему, как сказано... Ну вот вы мой ближний, а какую я цену имею для вас? Никакой верно? Редактор, увлеченный своими мыслями, не расслышал, должно быть, вопроса своего собеседника. Верно! сказал он тоном искренним и рассеянным. Но Гвоздев захохотал, и он спохватился: Позвольте? Что, собственно, верно? Верно, что я для вас пустое место... Есть я или нет меня, вам все равно наплевать. Зачем вам душа моя? Живу я один на свете и всем людям, меня знающим, очень надоел. Потому у меня характер злой и очень я люблю разные фокусы выкидывать. Однако у меня чувства тоже есть и ум есть... Я чувствую обиду в моем положении. Чем я хуже вас? Только моим занятием... Да-да... это печально! сказал редактор, наморщив лоб, сделал паузу и продолжал каким-то успокоивающим тоном: Но, видите ли, тут нужно применить другую точку зрения... Митрий Павлович! Зачем точка зрения? Не с точки зрения человек человеку внимание должен оказывать, а по движению сердца. Что такое точка зрения? Я говорю про несправедливость жизни.