Пегие лошади — эпизод 2 из 2

Слушал долго, поднялся чернее тучи, слуг своих верных кличет: - Уж вы слуги мои, слуги верные. Учуял я издали, что Никола-чудотворец к нам из России поспешает. А везет его кесемской ямщик Василий. Приедет Николай раньше недели православия - все мы - и вы и я - пропадем пропадом, как тараканы. Делайте, слуги мои, все, что хотите и умеете, а чтобы непременно вы мне святителя на день, на два в дороге задержали. Иначе - всем вам головы отрублю и ни одного не помилую... А кто изловчится и приказ мой исполнит, того осыплю золотом и каменьями самоцветными и отдам за него замуж дочь мою единственную, красавицу Ересию. Побежали слуги - как на крыльях полетели. Остался путникам всего один переезд. Завтра к обедне будут в Никитском соборе. Остановились на ночлег в селе у какого-то тамошнего стоешника, на выезде. Суровый мужик попался, вовсе неразговорчивый и грубый. Спросили овса для коней. "Нет овса, весь вышел". - "Ничего, Василий, - говорит Никола, - возьми-ка пустой мешок из-под сиденья да потряси над яслями". Сделал по его приказу Василий, и из мешка полилось золотым потоком тяжелое пшеничное зерно: полны кормушки насыпал. Спросил поесть. Мужик знаками показывает: "Нет, мол, у меня для вас ничего". - "Ну что же, - говорит святитель, - на нет и суда нет. Хлеб у тебя, Василий, есть?" - "Есть, батюшка, малая краюха, только черствый хлеб-от". - "Ничего. Мы его в воду покрошим и тюрю похлебаем". Поужинали, помолились и легли. Угодник на лавке. Василий на полу. Заснул Никола тихо, как ребеночек. А Василию не спится. Все у него как-то на сердце неспокойно... Среди ночи встал лошадей поглядеть. Пошел в конюшню, а оттуда бегом прибежал, лица на нем нет, весь трясется. Перепугался. Стал будить святителя. Пошли. Отворили конюшню. А уже на дворе развиднять стало. Смотрит святитель и диву дается. Лежат лошади на земле, все как есть на части порублены: где ноги, где головы, где шеи, где тулова... Взревел Василий. Лошадки уж больно хороши были. Говорит ему святитель ласково: - Ничего, ничего, Василий, не ропщи, не убивайся. Этому горю пособить еще можно. Возьми-ка да составь поскорее лошадей, как они живыми были, часть к части. Послушался Василий. Приставил головы к шеям, а шеи и ноги к туловам. Ждет - что будет. Сотворил тогда Николай-чудотворец краткую молитву, и вдруг мигом вскочили все три лошади на ноги, здоровые, крепкие, как ни в чем не бывало, гривами трясут, играют, на овес весело гогочут. Бухнулся Василий в ноги святителю. Еще до зари выехали. Стало дорогою светать. Вдалеке уже крест на Никитской колокольне поблескивает. Только видит Николай-угодник, что Василий на облучке то налево, то направо нагнется, все как будто бы что-то на лошадях разглядывает. - Ты что это там, Василий? - Да вот, святой отец, все гляжу... Лошади-то мои как будто в разные масти пошли. То были ровных цветов, а теперь стали пегие, точно телята. Никак я в темноте да впопыхах все их суставы перепутал?.. Неладно это вышло, однако... А святитель сказал: - Не заботься и не суетись. Пусть так и будет. А ты, милый, трогай, трогай... Не опоздать бы. И правда, чуть-чуть не опоздали. Служба в Никитском соборе уже к самой середине подходила. Вышел Арий на амвон. Огромный, как гора, в парчовой одежде, в алмазах, в двурогой золотой шапке на голове. Стал перед народом и начал "Верую" навыворот читать. "Не верую ни в отца, ни в сына, ни в духа святого..." И так все дальше, по порядку. И только что хотел заключить: "Не аминь", - как отворилась дверь с паперти и поспешными шагами входит Николай-угодник... Только что из саней выскочил, едва армяк дорожный успел скинуть, солома кой-где пристала к волосам, к бородке седенькой и к старенькой рясе... Приблизился святитель быстро к амвону. Нет, не ударил он Ария-Великана по щеке - это все неправда, - даже не замахнулся, а только поглядел на него гневно. Зашатался Великанище и упал бы, если бы слуги под руки не подхватили. Слов он своих пагубных окончить не успел и только промолвил: - Выведите меня на чистый воздух. Душно здесь, и под ложечкой у меня плохо. Вывели его из храма в соборный садик, а тут ему беда приключилась. Присел он около дерева, и треснула его утроба, и вывалились его все внутренности на землю. И помер без покаяния. А у Василия-ямщика с той поры повелись да повелись пегие лошади. И всем давно стало известно, что у лошадей этой масти - самый долгий дух в беге, а ноги у них точно железные. Теперь зима. Ночь. Выходили мы на дорогу, смотрели - не видать ли на снегу змеистой борозды от Васильева длинного кнута, слушали - не слыхать ли бубенцов с колокольчиками? Нет. Не видать. Не слыхать. Чу! Не слышно ли?