Бывало-живало - в некотором царстве, в некотором государстве, у царя Ефимьяна было три сына: первый сын - Павел, второй сын - Федор и третий сын - Иван Запечный. Царь Ефимьян стал стариться и, собрав свою силу, спросил: "Кто бы съездил за молодою и живою водою? Я бы тому добро сделал". И удумали бара: "Опрично твоего сына, Павла-царевича, некому ехать". Царь дает ему тысячу рублей и своего доброго коня. Павел-царевич садится на того доброго коня и стежит; немало времени ехал, попал на росстань - на росстани стоит дуб, на дубу подписано: вправо ехать - мертвому быть, а влево ехать - к Ирине мягкой перине попадешь, спать мягко и хлебать кисель! Ирина мягкая перина встречает Павла-царевича: "Поди-тко ты, Павел-царевич, разболокайся и разувайся, клади свое цветное платье - хоть тысяча рублей или две будь, ничто твое не утеряется!" Напоила-накормила, на пуховик спать повалила: "Ложись к стенке, а я лягу на крайчик!" Она его под середку подхватила, пришибла им пол, и улетел он в погреб, а погреб тридцать сажон глубины; бросила к нему кудельки: "Когда научишься прясть, в ту пору дам тебе есть!"
Царь Ефимьян не мог своего сына дождаться и стал собирать опять свою силу; спрашивает: "Кто бы съездил по живую и молодую воду? Я бы тому добро сделал". Думали-подумали бара и возговорили: "Опрично твоего сына, Федора-царевича, некому ехать". Царь Ефимьян дает ему две тысячи рублей и своего доброго коня; Федор-царевич садился на того коня, немало времени ехал; когда попал на ту же росстань - на росстани стоит дуб, на дубу подписано: вправо ехать - дак мертву быть, а влево ехать - дак попасть к Ирине мягкой перине, спать мягко и хлебать кисель. Ирина мягкая перина, встречая, мурлычет: "Поди-тко ты, Федор-царевич, и куды ты, родимый, поехал? Куды тя бог понес?" Накормила-напоила, на пуховик спать повалила: "Ложися к стенке, а я лягу на край!" Подхватила его под середку и прошибла сквозь пол; он свалился в тот же демонский погреб.
Царь Ефимьян не мог дождаться своего сын Федора, стал собирать свою силу: "Кто бы съездил по живую, по молодую воду? Я бы тому сделал добро". И собран был большой совет, на котором тоже положили, что опрично твоего сына Ивана-царевича некому ехать. Иван-царевич затужился и запечалился, приходит по вечеру к бабушке-задворенке. Бабушка-задворенка говорит: "Что, Иван-царевич, затужился и запечалился?" - "Как мне не тужить и не печалиться? Бачка посылает по живую, по молодую воду, за тридевять земель, в тридесятую землю, за белое море - в дивье царство, а нет у моего батюшки доброго коня". - "Как нет у твоего батюшки доброго коня? Есть добрый конь, заперт за тремя дверьми, третьи двери уже копытом пробивает! Этот конь будет тебе служить верою и правдою. А караулит коня плехатый старик; приди, старика по плеши больно хлопни - отдаст тебе доброго коня". По сказанному, как по писаному, схватил Иван-царевич коня под повод и троижды около себя обернул; конь взмолился человечьим гласом Ивану-царевичу, что я буду тебе служить верою и правдою. У коня этого из ушей дым валит, из ноздрей искры сыплются, из рота пламя пышет. Иван-царевич садится на добра коня, стежит его по толстым ребрам, и скачет конь выше лесу стоячего, ниже облака ходячего, горы, реки и озера меж ног пропускает, поля-луга хвостом устилает.
Немало времени ехал царевич и доехал до того ж дубу - стоит дуб на росстани, и подписано на дубу: вправо ехать - мертву быть, а влево ехать - к Ирине мягкой перине попасть, спать мягко и хлебать кисель. Он и говорит: "Видно, мои братья уехали киселя хлебать!" Сам поезжает вправо по живую и по молодую воду; ехал немало времени, доехал до бабушки-задворенки. Бабушка-задворенка встречает Ивана-царевича: "Куды ты, бажоный, поехал?" - "Бабушка-задворенка! Напой-накорми, на пуховик спать повали, в головушки сядешь и спрашивать станешь". Она его накормила-напоила, спать положила. "Я, - говорит царевич, - поехал по живую и по молодую воду за тридевять земель, в тридесятую землю - в дивье царство". - "Иван-царевич! Не быть тебе живому". - "Авось бог и пособит!"