Цветы запоздалые — эпизод 5 из 16

В нынешние времена, муттер, сказал он, презрительно подергивая плечами, у кого есть голова на плечах и большой карман в панталонах, тот и хорошего происхождения, а у кого вместо головы седалище тела человеческого, а вместо кармана мыльный пузырь, тот... нуль, вот что-с! Говоря это, Егорушка попугайничал. Эти самые слова слышал он два месяца тому назад от одного семинариста, с которым подрался в биллиардной. Я с удовольствием променял бы свое княжество на его голову и карман, добавил Егорушка. Маруся подняла на брата глаза, полные благодарности. Я сказала бы вам многое, maman, но вы не поймете, вздохнула она. Вас ничем не разубедишь... Очень жаль! Княгиня, уличенная в рутинерстве, сконфузилась и принялась оправдываться. Впрочем, в Петербурге я знавала одного доктора барона, сказала она. Да, да... И за границей тоже... Это правда... Образование много значит. Ну, да... В первом часу приехал Топорков. Он вошел так же, как и в первый раз: вошел важно, ни на кого не глядя. Не употреблять спиртных напитков и избегать, по возможности, излишеств, обратился он к Егорушке, положив шляпу. Следить за печенью. Она у вас уже значительно увеличена. Увеличение ее следует всецело отнести на счет употребления напитков. Пить прописанные воды. И, повернувшись к Марусе, он преподал и ей несколько заключительных советов. Маруся выслушала со вниманием, точно интересную сказку, глядя прямо в глаза ученому человеку. Ну-с? Вы, полагаю, поняли? спросил ее Топорков. О да! Merci. Визит продолжался ровно четыре минуты. Топорков кашлянул, взялся за шляпу и кивнул головой. Маруся и Егорушка впились глазами в мать. Маруся даже покраснела. Княгиня, покачиваясь, как утка, и краснея, подошла к доктору и неловко всунула свою руку в его белый кулак. Позвольте вас поблагодарить! сказала она. Егорушка и Маруся опустили глаза. Топорков поднес кулак к очкам и узрел сверток. Не конфузясь и не опуская глаз, он помочил во рту палец и чуть слышно сосчитал кредитные билеты. Он насчитал двенадцать двадцатипятирублевок. Недаром Никифор бегал куда-то вчера с ее браслетами и серьгами! По лицу Топоркова пробежала светлая тучка, нечто вроде сияния, с которым пишут святых; рот слегка передернула улыбка. По-видимому, он остался очень доволен вознаграждением. Сосчитав деньги и положив их в карман, он еще раз кивнул головой и повернулся к двери. Княгиня, Маруся и Егорушка впились глазами в докторскую спину, и все трое разом почувствовали, что у них сжимается сердце. Глаза их затеплились хорошим чувством: этот человек уходил и больше не придет, а они уже привыкли к его мерным шагам, отчеканивающему голосу и серьезному лицу. В голове матери мелькнула маленькая идейка. Ей вдруг захотелось приласкать этого деревянного человека. Сирота он, бедный, подумала она. Одинокий. Доктор, сказала она мягким, старушечьим голосом. Доктор оглянулся. Что-с? Не выпьете ли вы с нами стакан кофе? Будьте так добры! Топорков наморщил лоб и медленно потянул из кармана часы. Взглянув на часы и немного подумав, он сказал: Я выпью чаю. Садитесь, пожалуйста! Вот сюда! Топорков положил шляпу и сел; сел прямо, как манекен, которому согнули колени и выпрямили плечи и шею. Княгиня и Маруся засуетились. У Маруси сделались большие глаза, озабоченные, точно ей задали неразрешимую задачу. Никифор, в черном поношенном фраке и серых перчатках, забегал по всем комнатам. Во всех концах дома застучала чайная посуда и посыпались со звоном чайные ложки. Егорушку зачем-то вызвали на минуту из залы, вызвали потихоньку, таинственно. Топорков, в ожидании чая, просидел минут десять. Сидел он и глядел на педаль рояля, не двигаясь ни одним членом и не издавая ни звука. Наконец отворилась из гостиной дверь. Показался сияющий Никифор с большим подносом в руках. На подносе, в серебряных подстаканниках, стояли два стакана: один для доктора, другой для Егорушки. Вокруг стаканов, соблюдая строгую симметрию, стояли молочники с сырыми и топлеными сливками, сахар с щипчиками, кружки лимона с вилочкой и бисквиты. За Никифором шел с притупленной от важности физиономией Егорушка. Шествие замыкали княгиня, с вспотевшим лбом, и Маруся, с большими глазами. Кушайте, пожалуйста! обратилась княгиня к Топоркову. Егорушка взял стакан, отошел в сторону и осторожно отхлебнул. Топорков взял стакан и тоже отхлебнул. Княгиня и княжна сели в стороне и занялись изучением докторской физиономии. Вам, может быть, не сладко? спросила княгиня. Нет, достаточно сладко. И, как и следовало ожидать, наступило молчание жуткое, противное, во время которого почему-то чувствуется ужасно неловкое положение и желание сконфузиться. Доктор пил и молчал.