Ундина — эпизод 29 из 29

Вдруг из колодца что-то, как будто белый прозрачный Столб водяной, поднялося торжественно, тихо. Сначала Подлинно бьющим ключом показалось оно, но, поднявшись Выше, каким-то бледным, в белый покров облеченным Женским образом стало. И плача и жалобно руки Вверх подымая, оно медлительно, шагом воздушным Прямо к замку двигалось. В ужасе все отбежала Прочь от колодца. Бертальда же, стоя в окне, цепенела, Холодом страха облитая. Вот, когда поравнялся С самым окошком идущий образ, сквозь покрывало Он поглядел на Бертальду пронзительным оком, с тяжелым Вздохом; и бледным лицом Ундины тогда показался Образ Бертальде: мимо ее она, упинаясь, Нехотя, медленно шла, как будто на суд. Позовите Рыцаря! громко вскричала Бертальда. Но все в неподвижном Страхе стояли на месте. Сама Бертальда, как будто Собственным криком своим приведенная в ужас, умолкла. Тою порою чудесная гостья приблизилась к двери Замка, знакомую лестницу, ряд знакомых покоев Тихо, молча, плача, прошла... о, такою ль, бывало, Здесь видали ее? В то время еще не раздетый Рыцарь в уборной своей стоял перед зеркалом. Тусклый Свет проливала свеча. Вдруг кто-то легонько Стукнул в дверь... так точно, бывало, стучалась Ундина. Все это призрак! сказал он. Пора мне в постелю. В постеле Будешь ты скоро, но только в холодной, шепнул за дверями Плачущий голос. И в зеркало рыцарь увидел, как двери Тихо, тихо за ним растворились, как белая гостья В них вошла, как чинно замок заперла за собою. Камень с колодца сняли, она промолвила тихо, Здесь я; и должен теперь умереть ты. Холод, по сердцу Рыцаря вдруг пробежавший, почувствовать дал, что минута Смерти настала. Зажавши руками глаза, он воскликнул: О, не дай мне в последний мой час обезуметь от страха! Если ужасен твой вид, не снимай покрывала и строгий Суд соверши надо мной, мне лица твоего не являя. Ах! она отвечала, разве еще раз увидеть, Друг, не хочешь меня? Я прекрасна, как прежде, как в оный День, когда твоею невестою стала. О, если б Это правда была! Гульбранд воскликнул, о, если б Мне хоть один поцелуй от тебя! и пускай бы В нем умереть! Охотно, возлюбленный мой, покрывало Снявши, сказала она; и прекрасной Ундиною, прежней Милой, любящей, любимой Ундиною первых, блаженных Дней предстала. И он, трепеща от любви и от близкой Смерти, склонился к ней в руки. С небесным она поцелуем В руки его приняла, но из них уже не пустила Боле его; а крепче, все крепче к нему прижимаясь, Плакала, плакала тихо, плакала долго, как будто Выплакать душу хотела; и быстро, быстро лияся, Слезы ее проникали рыцарю в очи и с сладкой Болью к нему заливалися в грудь, пока напоследок В нем не пропало дыханье и он не упал из прекрасных Рук Ундины бездушным трупом к себе на подушку. Я до смерти его уплакала, встреченным ею Людям за дверью сказала Ундина и тихим, воздушным Шагом по двору, мимо Бертальды, мимо стоявших В страхе работников, прямо прошла к колодцу, безгласной, Грустной тенью спустилась в его глубину и пропала.

Патер Лаврентий, услышав о том, как внезапно и чудно Кончил жизнь владетель замка Рингштеттена, тотчас В замке явился; и он, входя во двор, осененный Липами, встретился там с монахом, недавно венчавшим Рыцаря: в ужасе тот удалиться спешил. Так и должно! Патер Лаврентий сказал. Теперь моя наступила Очередь; мне помощник не нужен. Хотел он невесте, Вдруг овдовевшей, отрадное слово сказать в подкрепленье; Но Бертальда, ему не внимая, молчала угрюмо. Старый рыбак молился и плакал и, в горе смиряясь, Думал: Оно иначе и быть не могло то господний Суд; и, конечно, Гульбрандова смерть никому не могла быть Так тяжела, как именно той, которую с смертной Вестью прислали к нему, отверженной, бедной Ундине. Стали готовить обряд похоронный, как было прилично Сану покойника: тело его положить надлежало Подле церкви приходской, там, где были гробницы Предков его, одаривших множеством вкладов богатых Эту церковь. И щит и шлем уж лежали на кровле Гроба, чтоб с ним опуститься в могилу, ибо наш рыцарь Был последний в роде своем, который с ним вместе Кончился весь. И ход печальный уже начинался; Песнь погребальная к светло-спокойной небесной лазури Тихо всходила; с длинным крестом, во всем облаченье Патер Лаврентий шел впереди; за ним шла Бертальда, В горьких слезах, на дряхлую руку отца опираясь. Вдруг посреди Бертальдиных женщин, одетых в глубокий Траур и шедших в свите ее, заметили белый Образ, в длинном, густом покрывале, тихо идущий, Грустно потупивши голову. Страхом проникнут был каждый, Шедший подле такого товарища; все сторонились, Пятились, так что порядок хода расстроился. Силой Два смельчака хотели незваного из ряду вывесть; Но, от них ускользнувши, как легкая тень, он на прежнем Месте явился опять и последовал тихо за гробом. Вот напоследок он мало-помалу, менялся местом С теми, кто в страхе спешил от него удалиться, подле Самой вдовы очутился; но ею сначала примечен Не был и сзади пошел смиренно-печальный. Достигнул Ход до кладбища, и все обступили могилу. Тут в первый Раз Бертальда незваного гостя увидела, в страхе Стала она рукою махать, чтоб он удалился; Но покровенный, кротко упорствуя, тряс головою, Руки к ней простирал и как будто молил о пощаде. Вспомнила тут невольно Бертальда Ундину, как руку К ней она подняла на Дунае, когда ей хотела Так добродушно подать ожерелье, и как под водами Скрылась потом навсегда. Но в это мгновение подал Знак отец Лаврентий, чтоб все умолкли. И стали Гроб опускать в могилу, и мало-помалу засыпан Был он землею. Когда же совсем был набросан могильный Холм и читать последнюю начал молитву священник, Стала вдова на колени, стали и все на колени, В том числе и могильщики, кончивши насыпь. Когда же Снова все встали... уж белый образ пропал; а на мосте, Где он стоял на коленах, сквозь травку сочился прозрачный Ключ; серебристо виясь, он вперед пробирался, покуда Всей не обвил могилы; тогда ручейком побежал он Дале и бросился в светлое озеро ближней долины. Долго, долго спустя про него тех мест поселяне Чудную повесть любили прохожим рассказывать; долго, Долго жило поверье у них, что ручей тот Ундина, Добрая, верная, слитая с милым и в гробе Ундина.