Широко рассеялось вблизи башкирских степей село Круглые Озера. Свыше четырех сотен домов накопило, паровой мельницей обзавелось, большую церковь «миром» поставило.
В глубокую даль отодвинулись времена, когда здесь бывали столкновения русских с башкирами.
Давно смешались люди одеждой, обычаями, языком, «обличьем», фамилиями.
Не разберешь, почему скуластый, с редкой подвеской черных прямых волос под подбородком зовется Кузьмой Лупанцевым, а рыжий, с широким окладом бороды, подсадистый крестьянин носит башкирское имя Садык Телакаев.
Телакаев только что сдал перевод по почте и теперь рассматривает маленькую витрину, закрытую сеткой, где выставлены недоставленные письма. Остановился на одном с особым вниманием. Там мигающим почерком «наковырено»:
Станся Шумляк Вилянський равион заззерски сильсавет Получить Анни Петровни Тилятивай
Садык укоризненно качает головой.
— Ай-яй! Анна Петровна! Совсем не научила парня. Разобрать не могут его письмо.
Обращаясь к почтовику, говорит:
— Отдай мне. Завезу. Из нашего места парень. Ныне только в Красную Армию ушел. Матери пишет... Вдова она.
— Которое письмо? — спрашивает седенький, сухонький почтовик.
— Вот это, — тычет пальцем Садык через сетку витрины.
Почтовик выходит из-за загородки, открывает витрину и передает письмо.
— Свези, если знаешь.
— Как не знать. По соседству живет, и пашни наши сходятся.
Осторожно уложив письмо во внутренний карман, Садык укоряет почтовика:
— Все-таки разобрать можно, а вы его держите на выставке... Бюрократство это с вашей стороны.
— Из Академии наук надо человека, чтобы здешние письма разбирать, — дребезжит почтовик, — чисто все тут исперепутались, не разберешь, кто русский, кто башкирец.
— Перепутались и есть, — примирительно отзывается Садык. — Только вера разная, да хозяйство у каждого мало-мало осталось. И тому приходит конец.
— Это ты правильно, — поддакнул почтовик и с таинственным видом добавил: — Вчера в вашу сторону три трактора прошли. Чуешь, к чему?
— Видел я... у Куртугуза завязли... Когда еще вылезут...
— Вылезут! Будь без сомнения... С норовом этот народ... который с машинами-то в степь попер... От своего не отступит...
— Это же и у нас говорят... Помогают еще которые... Голь-то самая...
— Ему что, голому-то... Хуже не ждет...
— Да, — вздохнул Садык, — времена, я тебе скажу! Каждый день чего-нибудь да жди.
Почтовик не забыл, однако, укора в «бюрократстве» и неожиданно повернул разговор:
— Не все, видно, коту масленка, подходит и великий пост.
— Ты это к чему?
— А вот к тому... Кончил дело, отходи от окошечка, гражданин!
— Вон как заговорил! — удивился Садык и с обиженным видом направился к выходу. Уже в дверях вслух сказал:
— Я и говорю, — каждый день чего-нибудь да жди...
И все-таки такого случая еще не бывало в Круглых Озерах.
Козинский мужик Иван Саватеич привез со станции в страстную субботу каких-то городских...
Мало ли ездит... Только этих сразу заметили.
— Гляди, девки, с приданым городские приехали... Сватать, видно, которую... Не подгадь дело, покажи скатерки с кисточками! — кричит от пожарницы щуплый старичонка в сторону девиц, снимавших в соседнем дворе развешанное белье.
Но девиц приглашать не надо. Они уж и так выбежали за ворота с охапками снятого белья и глядели не столько на приезжих, сколько на их багаж: две деревянных и три железных шкатулки...
Ребятишки уж успели составить около плетенки живой крикливый полукруг.
«Бывалый человек» — сторож пожарницы начинает дипломатический подход.
— Не от Зингера будете? Иголочку к машине через вас доступить нельзя?
— Зингера, дед, запаху не осталось. Госшвеймашина теперь на том месте орудует... Свои у нас машины ноне, советские... на Подольском заводе изготовляют.
Старику не так уж много дела до Зингера, но не хочется терять репутацию бывалого человека, и он пытается взять под защиту этого самого Зингера.
— Как же это возможно, чтоб, значит, все машины без иголок оставить. Что-то вы неладно судите, гражданин.
— Ладно, дед, сужу. В самый раз, — ответил веселый парень. — Попользовались при царской власти американцы, а теперь им отставка. Хватит! Сами не хуже машины делаем.
— А как же, например, иголка? — не сдавался дед.
— Иголки тоже Госшвеймашина, какие надо, продает. Адресочка вот не могу тебе сейчас сказать. Не по этой мы части...