В вагоне — эпизод 1 из 2

Почтовый поезд номер такой-то мчится на всех парах от станции Веселый Трах-Тарарах до станции Спасайся, кто может!. Локомотив свистит, шипит, пыхтит, сопит... Вагоны дрожат и своими неподмазанными колесами воют волками и кричат совами. На небе, на земле и в вагонах тьма... Что-то будет! что-то будет! стучат дрожащие от старости лет вагоны... Огого-гого-о-о! подхватывает локомотив... По вагонам вместе с карманолюбцами гуляют сквозные ветры. Страшно... Я высовываю свою голову в окно и бесцельно смотрю в бесконечную даль. Все огни зеленые: скандал, надо полагать, еще не скоро. Диска и станционных огней не видно... Тьма, тоска, мысль о смерти, воспоминания детства... Боже мой! Грешен!! шепчу я. Ох, как грешен!.. Кто-то лезет в мой задний карман. В кармане нет ничего, но все-таки ужасно... Я оборачиваюсь. Предо мной незнакомец. На нем соломенная шляпа и темно-серая блуза. Что вам угодно? спрашиваю я его, ощупывая свои карманы. Ничего-с! Я в окно смотрю-с! отвечает он, отдергивая руку и налегая мне на спину. Слышен сиплый пронзительный свист... Поезд начинает идти всё тише и тише и наконец останавливается. Выхожу из вагона и иду к буфету выпить для храбрости. У буфета теснится публика и поездная бригада. Гм... Водка, а не горько! говорит солидный обер-кондуктор, обращаясь к толстому господину. Толстый господин хочет что-то сказать и не может: поперек горла остановился у него годовалый бутерброд. Жиндаррр!!! Жиндаррр!!! кричит кто-то на плацформе таким голосом, каким во время оно, до потопа, кричали голодные мастодонты, ихтиозавры и плезиозавры... Иду посмотреть, в чем дело... У одного из вагонов первого класса стоит господин с кокардой и указывает публике на свои ноги. С несчастного, в то время когда он спал, стащили сапоги и чулки... В чем же я поеду теперь? кричит он. Мне до Ррревеля ехать! Вы должны смотреть! Перед ним стоит жандарм и уверяет его, что здесь кричать не приходится... Иду в свой вагон 224. В моем вагоне всё то же: тьма, храп, табачный и сивушный запахи, пахнет русским духом. Возле меня храпит рыженький судебный следователь, едущий в Киев из Рязани... В двух-трех шагах от следователя дремлет хорошенькая... Крестьянин, в соломенной шляпе, сопит, пыхтит, переворачивается на все бока и не знает, куда положить свои длинные ноги. Кто-то в углу закусывает и чамкает во всеуслышание... Под скамьями спит богатырским сном народ. Скрипит дверь. Входят две сморщенные старушонки с котомками на спинах... Сядем сюда, мать моя! говорит одна. Темень-то какая! Искушение да и только... Никак наступила на кого... А где Пахом? Пахом? Ах, батюшти! Где ж это он? Ах, батюшти! Старушонка суетится, отворяет окно и осматривает плацформу. Пахо-ом! дребезжит она. Где ты? Пахом! Мы тутотко! У меня беда-а! кричит голос за окном. В машину не пущают! Не пущают? Который это не пущает? Плюнь! Не может тебя никто не пустить, ежели у тебя настоящий билет есть! Билеты уже не продают! Касс заперли! По плацформе кто-то ведет лошадь. Топот и фырканье. Сдай назад! кричит жандарм. Куда лезешь? Чего скандалишь? Петровна! стонет Пахом. Петровна сбрасывает с себя узел, хватает в руки большой жестяной чайник и выбегает из вагона. Бьет второй звонок. Входит маленький кондуктор с черными усиками. Вы бы взяли билет! обращается он к старцу, сидящему против меня. Контролер здесь! Да? Гм... Это нехорошо... Какой?.. Князь? Ну... Князя сюда и палками не загонишь... Так кто же? С бородой? Да, с бородой... Ну, коли этот, то ничего. Он добрый человек. Как хотите. А много зайцев едет? Душ сорок будет. Ннно? Молодцы! Ай да коммерсанты! Сердце у меня сжимается. Я тоже зайцем еду. Я всегда езжу зайцем. На железных дорогах зайцами называются гг.пассажиры, затрудняющие разменом денег не кассиров, а кондукторов. Хорошо, читатель, ездить зайцем! Зайцам полагается, по нигде еще не напечатанному тарифу, 75% уступки, им не нужно толпиться около кассы, вынимать ежеминутно из кармана билет, с ними кондуктора вежливее и... всё что хотите, одним словом! Чтоб я заплатил когда-нибудь и что-нибудь!? бормочет старец. Да никогда! Я плачу кондуктору. У кондуктора меньше денег, чем у Полякова! Дребезжит третий звонок. Ах, матушки! хлопочет старушонка. Где ж это Петровна? Ведь вот уж и третий звонок! Наказание божие... Осталась! Осталась бедная... А вещи ее тут... Што с вещами-то делать, с сумочкой?