Жена — эпизод 6 из 19

Вспышка жены напомнила мне нашу супружескую жизнь. Прежде, обыкновенно, после всякой вспышки нас непреодолимо тянуло друг к другу, мы сходились и пускали в ход весь динамит, какой с течением времени скоплялся в наших душах. И теперь, после ухода Ивана Иваныча, меня сильно потянуло к жене. Мне хотелось сойти вниз и сказать ей, что ее поведение за чаем оскорбило меня, что она жестока, мелочна и со своим мещанским умом никогда не возвышалась до понимания того, что я говорю и что я делаю. Я долго ходил по комнатам, придумывая, что скажу ей, и угадывая то, что она мне ответит. То беспокойство, которое томило меня в последнее время, в этот вечер, когда ушел Иван Иваныч, я чувствовал в какой-то особенной раздражающей форме. Я не мог ни сидеть, ни стоять, а ходил и ходил, причем выбирал только освещенные комнаты и держался ближе той, в которой сидела Марья Герасимовна. Было чувство, очень похожее на то, какое я испытывал однажды на Немецком море во время бури, когда все боялись, что пароход, не имевший груза и балласта, опрокинется. И в этот вечер я понял, что мое беспокойство было не разочарование, как я думал раньше, а что-то другое, но что именно, я не понимал, и это меня еще больше раздражало. Пойду к ней, решил я. А предлог можно выдумать. Скажу, что мне понадобился Иван Иваныч, вот и всё. Я спустился вниз и по коврам, не торопясь, прошел переднюю и залу. Иван Иваныч сидел в гостиной на диване, опять пил чай и бормотал. Жена стояла против него, держась за спинку кресла. На лице у нее было то тихое, сладкое и послушное выражение, с каким слушают юродивых и блаженненьких, когда в ничтожных словах и в бормотанье предполагают особое, скрытое значение. В выражении и позе жены, показалось мне, было что-то психопатическое или монашеское, и ее комнаты со старинною мебелью, со спящими птицами в клетках и с запахом герани, невысокие, полутемные, очень теплые, напоминали мне покои игуменьи или какой-нибудь богомольной старухи-генеральши. Я вошел в гостиную. Жена не выразила ни удивления, ни смущения и посмотрела на меня сурово и спокойно, как будто знала, что я приду. Виноват, сказал я мягко. Очень рад, Иван Иваныч, что вы еще не уехали. Забыл я у вас наверху спросить: не знаете ли, как имя и отчество председателя нашей земской управы? Андрей Станиславович. Да... Merci, сказал я, достал из кармана книжку и записал. Наступило молчание, в продолжение которого жена и Иван Иваныч, вероятно, ждали, когда я уйду; жена не верила, что мне нужен председатель земской управы это я видел по ее глазам. Так я поеду, красавица, забормотал Иван Иваныч, когда я прошелся по гостиной раз-другой и потом сел около камина. Нет, быстро сказала Наталья Гавриловна, дотронувшись до его руки. Еще четверть часа... Прошу вас. Очевидно, ей не хотелось оставаться со мной с глазу на глаз, без свидетелей. Что ж, и я подожду четверть часа, подумал я. А, идет снег! сказал я, вставая и глядя в окно. Превосходный снег! Иван Иваныч, продолжал я, прохаживаясь по гостиной, я очень жалею, что я не охотник. Воображаю, какое удовольствие по такому снегу гоняться за зайцами и волками! Жена, стоя на одном месте и не поворачивая головы, а только искоса поглядывая, следила за моими движениями; у нее было такое выражение, как будто я прятал в кармане острый нож или револьвер. Иван Иваныч, возьмите меня как-нибудь на охоту, продолжал я мягко. Я буду вам очень, очень благодарен. В это время в гостиную вошел гость. Это был незнакомый мне господин, лет сорока, высокий, плотный, плешивый, с большою русою бородой и с маленькими глазами. По помятому мешковатому платью и по манерам я принял его за дьячка или учителя, но жена отрекомендовала мне его доктором Соболем. Очень, очень рад познакомиться! сказал доктор громко, тенором, крепко пожимая мне руку и наивно улыбаясь. Очень рад! Он сел за стол, взял стакан чаю и сказал громко: А нет ли у вас случаем рому или коньячку? Будьте милостивы, Оля, обратился он к горничной, поищите в шкапчике, а то я озяб. Я опять сел у камина, глядел, слушал и изредка вставлял в общий разговор какое-нибудь слово.