Канонический текстБрошу все и уйду куда глаза глядят. Главная причина, что нет бани... Весь точно из трубы сейчас вылез!.. Все куренные мечтали о бане и завидовали каждому, кто отправлялся в деревню, поехал, значит, и в бане побывает. Ездили по очереди, а в целую зиму другому придется побывать всего два раза. Пимка прожил всего несколько дней в курене, и его страшно потянуло домой. Очень уж тяжело было жить в лесу, и мальчик совершенно был согласен с дядей Акинтичем, что надо отсюда уходить куда глаза глядят. Пимка даже всплакнул потихоньку ото всех. Шуба шерстью наружу. (Прим. Д. Н. Мамина-Сибиряка.)2 Валенки. (Прим. Д. Н. Мамина-Сибиряка.)3 Рукавицы. (Прим. Д. Н. Мамина-Сибиряка.)4 Залобовать убить. (Прим. Д. Н. Мамина-Сибиряка.)
Самое тяжелое время были праздники. Конечно, можно было съездить в Шалайку на обыденку, но все жалели маять напрасно лошадей. Взад и вперед нужно было сделать верст шестьдесят, да еще плохой лесной дорогой. В праздник работать грешно, и все убивали время как-нибудь. Сидеть днем по темным балаганам было тошно, и все собирались на улице. Разведут громадный костер, рассядутся кругом и балагурят. Первым человеком на этих беседах, конечно, был Акинтич, которого солдатом гоняли до Москвы. Все остальные дальше Боровского завода не бывали. Акинтич и сам любил рассказать разную побывальщинку. Ты только, пожалуйста, не ври, солдат, упрашивали куренные мужики. Чего мне врать-то? Вы ничего не видали, вот вам и кажется, что все удивительно... Возьмите теперь хоть пароход во какая махинища! Народу на нем едет человек с тыщу, а он еще за собой не одну барку волокет. Всю Шалайку свезет зараз... А то теперь чугунка. Ну, эта еще помудренее: как свистнет и полетела. Тоже волокет народу видимо-невидимо и кладь всякую. Сидишь себе, как в избе, и в окошечко поглядываешь, тоже как в избе. Не успел оглянуться, а она уж опять свистнула, значит, приехали. Теперь вот ежели бы до Боровского завода наладить чугунку, в один бы час с куреня махнули туда, а теперь вы с углем ползете все шесть часов, да сколько дорогой намаетесь. Ах, солдат, врешь!.. Ну, как же я с вами разговаривать буду, ежели вы ничего не понимаете? И Пимке тоже казалось, что солдат врет, особенно когда рассказывает, как живут в разных городах. Пимке казалось, что все люди должны рубить дрова и делать уголь, а тут вдруг каменные дома, каменные церкви, пароходы, чугунки и прочие чудеса. Куренные мужики иногда для шутки начинали высмеивать солдата: Может, ты, солдат, и по небу летал? Чего тебе стоит соврать-то? Акинтич свирепел и начинал ругаться. Он ужасно смешно сердился, и все хохотали. Уйду я от вас, вот и конец тому делу! Надоело мне с вами в темноте жить... Уйду в город и поступлю дворником к купцу. Работа самая легкая: подмел двор, принес дров, почистил лошадь вот и все. В баню хоть каждый день ходи... Одежа на тебе вся чистая, а еда до отвалу. Щи подадут жиру не продуешь; кашу подадут ложка стоит, точно гвоздь в стену заколотил. А главное дело чай... Уж так я, братцы, этот самый чай люблю, и не выговоришь. Да он с чем варится, чай-то? Трава такая... китайская... Может, крупы там или говядины прибавляют? Ах ты, боже мой!.. И что я только буду с вами делать? Ну, как есть ничего не понимает народ... Одним словом., с сахаром чай пьют! Поняли теперь? Да нет, куда вам... Тоже вот, взять лампу, вы и не видывали, а вещь первая. В Шалайке-то с лучиной сидим, а добрые люди с лампой. Значит, ну, по-вашему, плошка такая стеклянная, в ей масло такое налито, керазим называется, ну, фитилек спущен, по-вашему светильня; ну, сейчас спичкой, и огонь! А главная причина, можно свет-то прибавлять и убавлять, не то что в свече сальной... Поняли теперь? Грешно это все... говорил дедушка Тит. Напьюсь это я твоего чаю, наемся штей да каши, поеду на чугунке али на пароходе, а кто же работать-то будет? Я побегу от черной работы, ты побежишь, за нами ударится Пимка и вся Шалайка, ну, а кто уголья жечь будет? И угольев ваших никому не нужно, дедушка, говорил солдат. Есть каменный уголь. Из земли прямо добывают. Кто его для тебя наклал в землю-то? Ах, солдат, солдат. Тоже и придумает. Дедушка Тит недолюбливал Акинтича за легкомыслие, а главным образом за то, что избаловался он на службе и очень уж любил про легкую жизнь рассказывать. Совсем отбился человек от настоящей мужицкой работы. Старик часто ссорился с Акинтичем из-за его солдатской трубочки и который раз выгонял его из балагана. В Шалайке никто не курил табаку. Куренные мужики пользовались этим и наговаривали деду на солдата. Дедушка, солдат сказывает, што в городу все трубки курят, да еще и нос табаком набьют. Тьфу!.. Врет он все... не верил дед. Грешно и слушать-то. Работать не хотят, вот главная причина, а того не знают, что бог-то труды любит. Какой же я есть человек, ежели не стану работать?