Анна Снегина — эпизод 3 из 5

На корточках ползали слухи, Судили, решали, шепча. И я от моей старухи Достаточно их получал. Однажды, вернувшись с тяги, Я лег подремать на диван. Разносчик болотной влаги, Меня прознобил туман. Трясло меня, как в лихорадке, Бросало то в холод, то в жар, И в этом проклятом припадке Четыре я дня пролежал. Мой мельник с ума, знать, спятил. Поехал, Кого-то привез... Я видел лишь белое платье Да чей-то привздернутый нос. Потом, когда стало легче, Когда прекратилась трясь, На пятые сутки под вечер Простуда моя улеглась. Я встал. И лишь только пола Коснулся дрожащей ногой, Услышал я голос веселый: А! Здравствуйте, мой дорогой! Давненько я вас не видала. Теперь из ребяческих лет Я важная дама стала, А вы знаменитый поэт. Ну, сядем. Прошла лихорадка? Какой вы теперь не такой! Я даже вздохнула украдкой, Коснувшись до вас рукой. Да... Не вернуть, что было. Все годы бегут в водоем. Когда-то я очень любила Сидеть у калитки вдвоем. Мы вместе мечтали о славе... И вы угодили в прицел, Меня же про это заставил Забыть молодой офицер... Я слушал ее и невольно Оглядывал стройный лик. Хотелось сказать: Довольно! Найдемте другой язык! Но почему-то, не знаю, Смущенно сказал невпопад: Да... Да... Я сейчас вспоминаю... Садитесь. Я очень рад. Я вам прочитаю немного Стихи Про кабацкую Русь... Отделано четко и строго. По чувству цыганская грусть. Сергей! Вы такой нехороший. Мне жалко, Обидно мне, Что пьяные ваши дебоши Известны по всей стране. Скажите: Что с вами случилось? Не знаю. Кому же знать? Наверно, в осеннюю сырость Меня родила моя мать. Шутник вы... Вы тоже, Анна. Кого-нибудь любите? Нет. Тогда еще более странно Губить себя с этих лет: Пред вами такая дорога... Сгущалась, туманилась даль... Не знаю, зачем я трогал Перчатки ее и шаль. Луна хохотала, как клоун. И в сердце хоть прежнего нет, По-странному был я полон Наплывом шестнадцати лет. Расстались мы с ней на рассвете С загадкой движений и глаз... Есть что-то прекрасное в лете, А с летом прекрасное в нас. Мой мельник... Ох, этот мельник! С ума меня сводит он. Устроил волынку, бездельник, И бегает, как почтальон. Сегодня опять с запиской, Как будто бы кто-то влюблен: Придите. Вы самый близкий. С любовью . Иду. Прихожу в Криушу. Оглоблин стоит у ворот И спьяну в печенки и в душу Костит обнищалый народ. Эй, вы! Тараканье отродье! Все к Снегиной!.. Р-раз и квас! Даешь, мол, твои угодья Без всякого выкупа с нас! И тут же, меня завидя, Снижая сварливую прыть, Сказал в неподдельной обиде: Крестьян еще нужно варить. Зачем ты позвал меня, Проша? Конечно, ни жать, ни косить. Сейчас я достану лошадь И к Снегиной... вместе... Просить... И вот запрягли нам клячу. В оглоблях мосластая шкеть Таких отдают с придачей, Чтоб только самим не иметь. Мы ехали мелким шагом, И путь нас смешил и злил: В подъемах по всем оврагам Телегу мы сами везли. Приехали. Дом с мезонином Немного присел на фасад. Волнующе пахнет жасмином Плетневый его палисад. Слезаем. Подходим к террасе И, пыль отряхая с плеч, О чьем-то последнем часе Из горницы слышим речь: Рыдай не рыдай не помога... Теперь он холодный труп... Там кто-то стучит у порога... Припудрись... Пойду отопру... Дебелая грустная дама Откинула добрый засов. И Прон мой ей брякнул прямо Про землю, Без всяких слов. Отдай!.. Повторял он глухо. Не ноги ж тебе целовать! Как будто без мысли и слуха Она принимала слова. Потом в разговорную очередь Спросила меня Сквозь жуть: А вы, вероятно, к дочери? Присядьте... Сейчас доложу... Теперь я отчетливо помню Тех дней роковое кольцо. Но было совсем не легко мне Увидеть ее лицо. Я понял Случилось горе, И молча хотел помочь. Убили... Убили Борю... Оставьте! Уйдите прочь! Вы жалкий и низкий трусишка. Он умер... А вы вот здесь... Нет, это уж было слишком. Не всякий рожден перенесть. Как язвы, стыдясь оплеухи, Я Прону ответил так: Сегодня они не в духе... Поедем-ка, Прон, в кабак...

Все лето провел я в охоте. Забыл ее имя и лик. Обиду мою На болоте Оплакал рыдалыцик-кулик. Бедна наша родина кроткая В древесную цветень и сочь, И лето такое короткое, Как майская теплая ночь. Заря холодней и багровей. Туман припадает ниц. Уже в облетевшей дуброве Разносится звон синиц.