Беззащитное существо — эпизод 2 из 2

Да поймите же, что обращаться к нам с подобной просьбой так же странно, как подавать прошение о разводе, например, в аптеку или в пробирную палатку. Вам недоплатили, по мы-то тут при чем? Ваше превосходительство, заставьте вечно бога молить, пожалейте меня, сироту, заплакала Щукина. Я женщина беззащитная, слабая... Замучилась до смерти... И с жильцами судись, и за мужа хлопочи, и по хозяйству бегай, а тут еще говею и зять без места... Только одна слава, что пью и ем, а сама еле на ногах стою... Всю ночь не спала. Кистунов почувствовал сердцебиение. Сделав страдальческое лицо и прижав руку к сердцу, он опять начал объяснять Щукиной, но голос его оборвался... Нет, извините, я не могу с вами говорить, сказал он и махнул рукой. У меня даже голова закружилась. Вы и нам мешаете и время понапрасну теряете. Уф!.. Алексей Николаич, обратился он к одному из служащих, объясните вы, пожалуйста, госпоже Щукиной! Кистунов, обойдя всех просителей, отправился к себе в кабинет и подписал с десяток бумаг, а Алексей Николаич всё еще возился со Щукиной. Сидя у себя в кабинете, Кистунов долго слышал два голоса: монотонный, сдержанный бас Алексея Николаича и плачущий, взвизгивающий голос Щукиной... Я женщина беззащитная, слабая, я женщина болезненная, говорила Щукина. На вид, может, я крепкая, а ежели разобрать, так во мне ни одной жилочки нет здоровой. Еле на ногах стою и аппетита решилась... Кофий сегодня пила, и без всякого удовольствия. А Алексей Николаич объяснял ей разницу между ведомствами и сложную систему направления бумаг. Скоро он утомился, и его сменил бухгалтер. Удивительно противная баба! возмущался Кистунов, нервно ломая пальцы и то и дело подходя к графину с водой. Это идиотка, пробка! Меня замучила и их заездит, подлая! Уф... сердце бьется! Через полчаса он позвонил. Явился Алексей Николаич. Что у вас там? томно спросил Кистунов. Да никак не втолкуем, Петр Александрыч! Просто замучились. Мы ей про Фому, а она про Ерему... Я... я не могу ее голоса слышать... Заболел я... не выношу... Позвать швейцара, Петр Александрыч, пусть ее выведет. Нет, нет! испугался Кистунов. Она визг поднимет, а в этом доме много квартир, и про нас чёрт знает что могут подумать... Уж вы, голубчик, как-нибудь постарайтесь объяснить ей. Через минуту опять послышалось гуденье Алексея Николаича. Прошло четверть часа, и на смену его басу зажужжал сиплый тенорок бухгалтера. За-ме-чательно подлая! возмущался Кистунов, нервно вздрагивая плечами. Глупа, как сивый мерин, чёрт бы ее взял. Кажется, у меня опять подагра разыгрывается... Опять мигрень... В соседней комнате Алексей Николаич, выбившись из сил, наконец, постучал пальцем по столу, потом себе по лбу. Одним словом, у вас на плечах не голова, сказал он, а вот что... Ну, нечего, нечего... обиделась старуха. Своей жене постучи... Скважина! Не очень-то рукам волю давай. И, глядя на нее со злобой, с остервенением, точно желая проглотить ее, Алексей Николаич сказал тихим, придушенным голосом: Вон отсюда! Что-о? взвизгнула вдруг Щукина. Да как вы смеете? Я женщина слабая, беззащитная, я не позволю! Мой муж коллежский асессор! Скважина этакая! Схожу к адвокату Дмитрию Карлычу, так от тебя звания не останется! Троих жильцов засудила, а за твои дерзкие слова ты у меня в ногах наваляешься! Я до вашего генерала пойду! Ваше превосходительство! Ваше превосходительство! Пошла вон отсюда, язва! прошипел Алексей Николаич. Кистунов отворил дверь и выглянул в присутствие. Что такое? спросил он плачущим голосом. Щукина, красная как рак, стояла среди комнаты и, вращая глазами, тыкала в воздух пальцами. Служащие в банке стояли по сторонам и, тоже красные, видимо замученные, растерянно переглядывались. Ваше превосходительство! бросилась к Кистунову Щукина. Вот этот, вот самый... вот этот... (она указала на Алексея Николаича) постучал себе пальцем по лбу, а потом по столу... Вы велели ему мое дело разобрать, а он насмехается! Я женщина слабая, беззащитная... Мой муж коллежский асессор, и сама я майорская дочь! Хорошо, сударыня, простонал Кистунов, я разберу... приму меры... Уходите... после!.. А когда же я получу, ваше превосходительство? Мне нынче деньги надобны! Кистунов дрожащей рукой провел себе по лбу, вздохнул и опять начал объяснять: Сударыня, я уже вам говорил. Здесь банк, учреждение частное, коммерческое... Что же вы от нас хотите? И поймите толком, что вы нам мешаете. Щукина выслушала его и вздохнула. Так, так... согласилась она. Только уж вы, ваше превосходительство, сделайте милость, заставьте вечно бога молить, будьте отцом родным, защитите. Ежели медицинского свидетельства мало, то я могу и из участка удостоверение представить... Прикажите выдать мне деньги! У Кистунова зарябило в глазах. Он выдохнул весь воздух, сколько его было в легких, и в изнеможении опустился на стул. Сколько вы хотите получить? спросил он слабым голосом. 24 рубля 36 копеек. Кистунов вынул из кармана бумажник, достал оттуда четвертной билет и подал его Щукиной. Берите и... и уходите! Щукина завернула в платочек деньги, спрятала и, сморщив лицо в сладкую, деликатную, даже кокетливую улыбочку, спросила: Ваше превосходительство, а нельзя ли моему мужу опять поступить на место? Я уеду... болен... сказал Кистунов томным голосом. У меня страшное сердцебиение. По отъезде его Алексей Николаич послал Никиту за лавровишневыми каплями, и все, приняв по 20 капель, уселись за работу, а Щукина потом часа два еще сидела в передней и разговаривала со швейцаром, ожидая, когда вернется Кистунов. Приходила она и на другой день.