Канонический текстРебята слетели с забора на траву.
— Ну и бабахнуло! — сказал Васька поднимаясь.
— Здорово бабахнуло, — согласилась побледневшая Нюрка.
— Это вот когда дернут, тогда и бабахнет, — объяснил Колька. — А вы говорите — зачем шнурок да зачем! Я теперь сразу угадал зачем... А вот скажи, Васька, почему ты с забора соскочил и меня с Нюркой спихнул?
— Я не соскочил, — обиделся Васька. — Это Нюрка первая соскочила, тряхнула забор, я и свалился.
— Я не первая, — отказалась Нюрка. — Если бы я первая, то как же бы я Кольке на спину упала? Это он сам первый.
— Вот еще! — рассердился Колька. — Это ты просто побоялась в крапиву падать и нарочно выбрала так, чтобы мне на спину. А я вот не побоялся и всю руку изжег. — И, обернувшись к Ваське, он добавил: — Они все, девчонки, крапивы боятся. Куда уж им!
С тех пор красноармейцы с пушками приезжали часто. Только в среду да понедельник стрельбы не бывало, а то каждый день.
Как только приедут артиллеристы, так бегут ребята прямо к кустам. Сядут на бугорочке, совсем близко, и смотрят. С бугорочка все видно и все слышно. Телефонист послушает в трубку и потом говорит командиру:
— Прицел 6-5, трубка 7-2.
Тогда командир кричит:
— Второе орудие!.. Прицел 6-5, трубка 7-2.
И бегут сразу красноармейцы ко второму орудию. Покрутят какое-то колесо — и орудие немного вверх приподнимается. Покрутят другое — и ствол орудия немного в сторону отойдет. Тут, когда нацелятся артиллеристы, махнет командир рукою, — дернет красноармеец-наводчик за шнурок. Вот тебе и трах-бабах!
Как летит снаряд, этого ребятам не видно. Но когда долетит и разорвется, то тогда уже видно, потому что над этим местом поднимется целое облако пыли и черного дыма.
И все снаряды рвались то около церкви, то около мельницы, то около домиков, которые виднелись далеко на горке.
— А страшно в той деревеньке жить! — сказала однажды Нюрка. — Я бы ни за что не осталась там жить. А ты, Васька?
— И я бы не остался, — ответил Васька. — А отчего это отец говорит, что там никакой деревеньки нет и все это только отсюда кажется.
— Деревенька есть, — решил Колька, — да только из нее перед стрельбой все уходят.
— А лошадей куда?
— А лошадей тоже уводят.
— И коров тоже? — спросил Васька.
— И коров тоже, и разных там свиней, и баранов.
— И куриц тоже уводят? — полюбопытствовала Нюрка. — И уток тоже... и всех?
— Должно быть, уж и всех, — ответил Колька и замолчал, потому что самому ему чудным показалось такое дело.
Тут как раз стрельба окончилась, подвезли красноармейцам котел на колесах — кухню. Стал наливать им повар в котелки что-то — суп или борщ, а красноармейцы садились тут же на траву и ели.
Тогда Васька сказал:
— Побежим домой, я что-то тоже поесть захотел.
Но Колька остановил:
— Погоди-ка немного: сюда командир едет.
Подъехал верхом командир. И возле самого бугорка остановился: закурить захотел. Вынул папиросы, вынул спички, стал зажигать, да то ли коня слепень укусил, то ли просто он забаловался, а только дернул конь и зафыркал.
Ухватился командир за повод.
— Стой, — говорит, — шальной! Чего крутишься?
А спички-то и выронил.
— Ребята, — попросил командир, — подайте-ка мне спички.
Васька всех ближе стоял. Схватил он коробку, да поскользнулся и упал. А Кольке обидно стало, что Васька подавать хочет. Подскочил он к Ваське и вырвал у него коробку. Васька как заорет да Кольку кулаком по голове. Тут и началась у них драка. А Нюрка тем временем тихонько, боком, боком... подобрала спички да и подала их командиру. Вот тебе и тихоня!
Посмеялся над ребятами командир, сказал им «спасибо» и ускакал.
Тогда Васька и Колька перестали драться и хотели отлупить Нюрку: зачем она со спичками вперед сунулась.
Но Нюрка испугалась и убежала. А разве ее, длинноногую, догонишь?