Двадцать девятое июня — эпизод 3 из 3

Доктор выпил рюмку настойки и назло Отлетаеву отрезал себе огромнейший кусок балыка. Предположенский подскочил к коляске и, чтобы насолить тестю, выпил из горлышка половину настойки... У Отлетаева навернулись слезы. Это вы назло? зашептал он, хорошо же! Хорошо! Вот вы как... Мерси боку...1 Мировой, не знавший, в чем дело, подошел к коляске. А-а-а?.. Закусываете? спросил он. А не рано ли? Впрочем, одну пропустить не мешает... За ваше здоровье! Мировой налил себе рюмку настойки и выпил. Очень хорошо-с! Прекрасно-с! крикнул уже Отлетаев. Что прекрасно? спросил мировой. Ничего... Отлетаев сел в коляску, бросил на траву кулек, иронически нам поклонился и ударил кучера Петра по спине. Поезжай! крикнул он. Куда это вы? удивились мы... Ежели я вам противен... необразован... Козоедов! Иди садись, голубчик! Где нам, мужикам, с господами учеными охотиться? Освободим их от своего присутствия! Иди, милый! Куда же вы? Что вы дурака корчите? Ежели я дурак, то зачем вам беспокоиться?.. Пущай! Я и есть дурак... Прощайте-с... я домой... А мы же на чем поедем? На чем знаете... Коляска моя. Да ты, тестюшка, белены, что ли, объелся? крикнул Предположенский. Козоедов сел рядом с Отлетаевым и смиренно снял шляпу. Ты с ума сошел? продолжал Предположенский. Вылезай из коляски! Не вылезу. Прощай, зять! Ты человек образованный, гуманный, цивилизованный... А я... Что я? А ты дурак! Господа, что же это такое? Кто его раздразнил? Вы, доктор? Вы, чёрт вас возьми, вечно лезете со своим ученым носом не в свое дело! Я для вас не тесть... Прошу не орать, обиделся доктор. Коли будете орать, так и я уеду... И уезжайте! Велика потеря! Скажите пожалуйста! Доктор пожал плечами, вздохнул и полез в коляску. Мировой махнул рукой и тоже полез в коляску. Мы вечно так, вздохнул он. Никогда у нас ничего не выходит... Погоняй! крикнул Отлетаев. Петр чмокнул губами, дернул вожжи, и коляска тронулась с места. Я и Предположенский переглянулись. Стой! крикнул я и побежал за коляской. Стой! Стой! заорал Предположенский. Стой, скоты! Коляска остановилась, и мы уселись. Я тебе всё это припомню! сказал, сверкая глазами, Предположенский и погрозил тестю кулаком. Всё! До смерти будешь помнить этот день! До самого дома мы ехали молча. В душах наших радости высшего качества сменились самыми скверными чувствами. Мы готовы были слопать друг друга и не слопали только потому, что не знали, с какого конца начать лопать... Когда мы подъехали к отлетаевскому дому, на террасе сидела мадам Отлетаева и пила кофе... Вы приехали? удивилась она. Что так рано? Мы вылезли из коляски и молча направились к воротам. Куда же вы, господа? закричала мадам Отлетаева. А кофе пить? А обедать? Куда вы? Мы повернулись к крыльцу и молча, внушительно погрозили нашими огромными кулаками. Предположенский плюнул по направлению к крыльцу, выругался и отправился спать в конюшню. Дня через два Отлетаев, Предположенский, Козоедов, мировой, земский врач и я сидели в доме Отлетаева и играли в стуколку. Мы играли в стуколку и по обыкновению грызли друг друга... Дня через три мы поругались насмерть, а через пять пускали вместе фейерверк... Мы ссоримся, сплетничаем, ненавидим, презираем друг друга, но разойтись мы не можем. Не удивляйтесь и не смейтесь, читатель! Поезжайте в Отлетаевку, поживите в ней зиму и лето, и вы узнаете, в чем дело... Глушь не столица... В Отлетаевке рак рыба, Фома человек и ссора живое слово... Очень благодарен (франц. merci beaucoup).