Дядя Ваня — эпизод 2 из 14

С тех пор, как здесь живет профессор со своею супругой, жизнь выбилась из колеи... Сплю не вовремя, за завтраком и обедом ем разные кабули, пью вина... не здорово все это! Прежде минуты свободной не было, я и Соня работали мое почтение, а теперь работает одна Соня, а я сплю, ем, пью... Нехорошо! Марина (покачав головой). Порядки! Профессор встает в 12 часов, а самовар кипит с утра, все его дожидается. Без них обедали всегда в первом часу, как везде у людей, а при них в седьмом. Ночью профессор читает и пишет, и вдруг часу во втором звонок... Что такое, батюшки? Чаю! Буди для него народ, ставь самовар... Порядки! Астров. И долго они еще здесь проживут? Войницкий (свистит). Сто лет. Профессор решил поселиться здесь. Марина. Вот и теперь. Самовар уже два часа на столе, а они гулять пошли. Войницкий. Идут, идут... Не волнуйся. , Елена Андреевна, Соня и Телегин Серебряков. Прекрасно, прекрасно... Чудесные виды. Телегин. Замечательные, ваше превосходительство. Соня. Мы завтра поедем в лесничество, папа. Хочешь? Войницкий. Господа, чай пить! Серебряков. Друзья мои, пришлите мне чай в кабинет, будьте добры! Мне сегодня нужно еще кое-что сделать. Соня. А в лесничестве тебе непременно понравится... , Серебряков и Соня Войницкий. Жарко, душно, а наш великий ученый в пальто, в калошах, с зонтиком и в перчатках. Астров. Стало быть, бережет себя. Войницкий. А как она хороша! Как хороша! Во всю свою жизнь не видел женщины красивее. Телегин. Еду ли я по полю, Марина Тимофеевна, гуляю ли в тенистом саду, смотрю ли на этот стол, я испытываю неизъяснимое блаженство! Погода очаровательная, птички поют, живем мы все в мире и согласии, чего еще нам? (Принимая стакан.) Чувствительно вам благодарен! Войницкий (мечтательно). Глаза... Чудная женщина! Астров. Расскажи-ка что-нибудь, Иван Петрович. Войницкий (вяло). Что тебе рассказать? Астров. Нового нет ли чего? Войницкий. Ничего. Все старо. Я тот же, что и был, пожалуй, стал хуже, так как обленился, ничего не делаю и только ворчу, как старый хрен. Моя старая галка, maman, все еще лепечет про женскую эмансипацию; одним глазом смотрит в могилу, а другим ищет в своих умных книжках зарю новой жизни. Астров. А профессор? Войницкий. А профессор по-прежнему от утра до глубокой ночи сидит у себя в кабинете и пишет. Напрягши ум, наморщивши чело, всё оды пишем, пишем, и ни себе, ни им похвал нигде не слышим. Бедная бумага! Он бы лучше свою автобиографию написал. Какой это превосходный сюжет! Отставной профессор, понимаешь ли, старый сухарь, ученая вобла... Подагра, ревматизм, мигрень, от ревности и зависти вспухла печенка... Живет эта вобла в именье своей первой жены, живет поневоле, потому что жить в городе ему не по карману. Вечно жалуется на свои несчастья, хотя, в сущности, сам необыкновенно счастлив. (Нервно.) Ты только подумай, какое счастье! Сын простого дьячка, бурсак, добился ученых степеней и кафедры, стал его превосходительством, зятем сенатора и прочее и прочее. Все это неважно, впрочем. Но ты возьми вот что. Человек ровно двадцать пять лет читает и пишет об искусстве, ровно ничего не понимая в искусстве. Двадцать пять лет он пережевывает чужие мысли о реализме, натурализме и всяком другом вздоре; двадцать пять лет читает и пишет о том, что умным давно уже известно, а для глупых неинтересно, значит, двадцать пять лет переливает из пустого в порожнее. И в то же время какое самомнение! Какие претензии! Он вышел в отставку, и его не знает ни одна живая душа, он совершенно неизвестен; значит, двадцать пять лет он занимал чужое место. А посмотри: шагает, как полубог! Астров. Ну, ты, кажется, завидуешь. Войницкий. Да, завидую! А какой успех у женщин! Ни один Дон-Жуан не знал такого полного успеха! Его первая жена, моя сестра, прекрасное, кроткое создание, чистая, как вот это голубое небо, благородная, великодушная, имевшая поклонников больше, чем он учеников, любила его так, как могут любить одни только чистые ангелы таких же чистых и прекрасных, как они сами. Моя мать, его теща, до сих пор обожает его, и до сих пор он внушает ей священный ужас. Его вторая жена, красавица, умница вы ее только что видели вышла за него, когда уже он был стар, отдала ему молодость, красоту, свободу, свой блеск. За что? Почему? Астров. Она верна профессору? Войницкий. К сожалению, да. Астров. Почему же к сожалению? Войницкий.