Дядя Ваня — эпизод 3 из 14

Потому что эта верность фальшива от начала до конца. В ней много риторики, но нет логики. Изменить старому мужу, которого терпеть не можешь, это безнравственно; стараться же заглушить в себе бедную молодость и живое чувство это не безнравственно. Телегин (плачущим голосом). Ваня, я не люблю, когда ты это говоришь. Ну, вот, право... Кто изменяет жене или мужу, тот, значит, неверный человек, тот может изменить и отечеству! Войницкий (с досадой). Заткни фонтан, Вафля! Телегин. Позволь, Ваня. Жена моя бежала от меня на другой день после свадьбы с любимым человеком по причине моей непривлекательной наружности. После того я своего долга не нарушал. Я до сих пор ее люблю и верен ей, помогаю, чем могу, и отдал свое имущество на воспитание деточек, которых она прижила с любимым человеком. Счастья я лишился, но у меня осталась гордость. А она? Молодость уже прошла, красота под влиянием законов природы поблекла, любимый человек скончался... Что же у нее осталось? и Елена Андреевна; немного погодя входит Мария Васильевна Соня (торопливо, няне). Там, нянечка, мужики пришли. Поди, поговори с ними, а чай я сама... (Наливает чай.) Астров (Елене Андреевне). Я ведь к вашему мужу. Вы писали, что он очень болен, ревматизм и еще что-то, а оказывается, он здоровехонек. Елена Андреевна. Вчера вечером он хандрил, жаловался на боли в ногах, а сегодня ничего... Астров. А я-то сломя голову скакал тридцать верст. Ну, да ничего, не впервой. Зато уж останусь у вас до завтра и, по крайней мере, высплюсь quantum satis1. Соня. И прекрасно. Это такая редкость, что вы у нас ночуете. Вы, небось, не обедали? Астров. Нет-с, не обедал. Соня. Так вот кстати и пообедаете. Мы теперь обедаем в седьмом часу. (Пьет.) Холодный чай! Телегин. В самоваре уже значительно понизилась температура. Елена Андреевна. Ничего, Иван Иваныч, мы и холодный выпьем. Телегин. Виноват-с... Не Иван Иваныч, а Илья Ильич-с... Илья Ильич Телегин, или, как некоторые зовут меня по причине моего рябого лица, Вафля. Я когда-то крестил Сонечку, и его превосходительство, ваш супруг, знает меня очень хорошо. Я теперь у вас живу-с, в этом имении-с... Если изволили заметить, я каждый день с вами обедаю. Соня. Илья Ильич наш помощник, правая рука. (Нежно.) Давайте, крестненький, я вам еще налью. Мария Васильевна. Ах! Соня. Что с вами, бабушка? Мария Васильевна. Забыла я сказать Александру... потеряла память... сегодня получила я письмо из Харькова от Павла Алексеевича... Прислал свою новую брошюру... Астров. Интересно? Мария Васильевна. Интересно, но как-то странно. Опровергает то, что семь лет назад сам же защищал. Это ужасно! Войницкий. Ничего нет ужасного. Пейте, maman, чай. Мария Васильевна. Но я хочу говорить! Войницкий. Но мы уже пятьдесят лет говорим и говорим, и читаем брошюры. Пора бы уж и кончить. Мария Васильевна. Тебе почему-то неприятно слушать, когда я говорю. Прости, Жан, но в последний год ты так изменился, что я тебя совершенно не узнаю... Ты был человеком определенных убеждений, светлою личностью... Войницкий Соня. Дядя Ваня, скучно! Мария Васильевна (сыну). Ты точно обвиняешь в чем-то свои прежние убеждения... Но виноваты не они, а ты сам. Ты забывал, что убеждения сами по себе ничто, мертвая буква... Нужно было дело делать. Войницкий. Дело? Не всякий способен быть пишущим perpetuum mobile, как ваш герр профессор. Мария Васильевна. Что ты хочешь этим сказать? Соня (умоляюще). Бабушка! Дядя Ваня! Умоляю вас! Войницкий. Я молчу. Молчу и извиняюсь. Елена Андреевна. А хорошая сегодня погода... Не жарко... Войницкий. В такую погоду хорошо повеситься... Марина. Цып, цып, цып... Соня. Нянечка, зачем мужики приходили?.. Марина. Все то же, опять все насчет пустоши. Цып, цып, цып... Соня. Кого ты это? Марина. Пеструшка ушла с цыплятами... Вороны бы не потаскали... (Уходит.) Работник. Господин доктор здесь? (Астрову.) Пожалуйте, Михаил Львович, за вами приехали. Астров. Откуда? Работник. С фабрики. Астров (с досадой). Покорно благодарю. Что ж, надо ехать... (Ищет глазами фуражку.) Досадно, черт подери... Соня. Как это неприятно, право... С фабрики приезжайте обедать. Астров. Нет, уж поздно будет. Где уж... Куда уж... (Работнику.) У Островского в какой-то пьесе есть человек с большими усами и малыми способностями... Так это я. Ну, честь имею, господа... (Елене Андреевне.) Если когда-нибудь заглянете ко мне, вот вместе с Софьей Александровной, то буду искренно рад.