Июльская гроза — эпизод 3 из 8

Пусть все поскорее соберутся вместе в одну избу, пусть будут здоровы ее дочь со своим мужем и растут счастливыми внуки, чего еще мучиться, и так хорошо. Ульяна Петровна запалила солому в печке, но тут услышала, что на дворе закричал чужой петух, постоянно приходивший от соседей, чтобы бить петуха бабушки и пользоваться ее курами. Ульяна Петровна была ревнива к своему добру она схватила веник и пошла отогнать хищника. Прогнав петуха, бабушка оглядела улицу и дорогу, ведущую в ржаное поле, может, кто-нибудь покажется. Но не было никого, лишь волнами плыла жара по земле да старые привычные избы стояли по деревне и копались пыльные соседские куры в дорожной колее, и бабушке стало вдруг скучно и жутко, точно она посмотрела не на белый свет, а в кромешную тьму. Тогда Ульяна Петровна затворила калитку и пошла печь блины. Первый блин сразу получился хорошим и недаром: уж сколько их испекла бабушка на своем веку они сами у нее румянились и обратно из огня просились, только есть их сейчас было некому. Сама Ульяна Петровна свою стряпню всегда ела последней; она брала себе остатки и поскребышки и пекла из них, что выходило, чтоб не пропадало добро, вся пища была для нее одинаково хороша. В окно кто-то слабо постучал с улицы. Либо побирушка! подумала бабушка. Да они теперь уж и ходить перестали, а то бы я дала блин человеку нынче урожаи большие пошли, говорить нечего. Она вынула сковороду из огня, чтобы блин не подгорел, и пошла к окошку. В окно смотрела внучка Наташа; за спиной у нее, обхватив ручками шею сестры, находился Антошка, и он спал сейчас, положив большую голову в сестрином платке на плечо Наташи, так что девочка вся согнулась от тяжести брата; одной своей рукой она удерживала обнимавшие ее руки Антошки, чтоб они не разлучились, а другой ухватилась за его штанину, чтоб ноги мальчика не висели в воздухе и он не сползал вниз. Наташа прислонила брата ногами к завалинку, освободила свою руку и еще раз тихо постучала в окно. Бабушка, сказала она, отворяйте, мы к тебе в гости пришли. Ульяна Петровна заметила, что Наташа, чем более подрастает, тем делается лучше и задумчивей с лица и все более походит на нее, когда бабушка была девушкой. Тронутая такой добротой жизни, которая снова повторила ее во внучке, чтобы каждый, посмотрев на Наташу, вспомнил бы Ульяну Петровну после ее смерти, утешенная и довольная, бабушка сказала: Ах вы, бедные мои! Ну идите в избу скорее, чем же мне жить-то, кроме вас! В избе бабушка хотела уложить Антошку на кровать, но он потянулся и открыл глаза. Бабушка, сказал он, испеки нам блины. А то мы шли-шли... Да уж они давно готовы, ответила бабушка. Садись на лавку, я сейчас тебе новых испеку, старые остыли. И холодную квашонку давай, попросила Наташа, мы в нее блины будем макать. Сейчас, сейчас... Сейчас я у печки управлюсь и в погреб схожу, говорила бабушка, а потом оладушек вам наделаю, чаю согрею, а дедушка придет обедать будем; я квасу вчера поставила, холодец сварила: чего же еще надо-то!.. Еще варенье земляничное и грибы, сказала Наташа. И то, милая, и то, а то как же! вспомнила Ульяна Петровна и пошла в выход за припасами, обрадованная, что добра у нее много и есть кого кормить. В избе пахло горячей землей, сытными печеными блинами и дымом, а за окном светило солнце над незнакомой травою чужой деревни. Не сопи! сказала Наташа Антошке. Ты к бабушке в гости пришел, чего ты сопишь? Дай я тебе нос вытру... Антошка умолк, он перестал сопеть и лишь понемножку дышал, сидя на лавке у пустого стола. Наташа заглянула в бабушкину светлую горницу. Там было чисто, скучно, две жирные мухи бились в оконное стекло, жужжа жарким жалящим звуком, большая керосиновая лампа висела над столом, убранным вышитой скатертью как на праздник, кто-то стучал по сухой бочке далеко на деревне, нагоняя обруч, и заунывная жара светила в окно. Наташа подошла к углу, оклеенному газетами и картинками, чтобы посмотреть и почитать, что там есть. Одна картинка изображала дедушку, он был снят на карточке.