Кавказский пленник — эпизод 4 из 10

Начал Абдул кричать на красного, залопотал так, что слюни изо рта брызжут. А красный только жмурится да языком пощелкивает. Замолчали они; переводчик и говорит: Хозяину выкупу мало 500 рублей. Он сам за тебя 200 рублей заплатил. Ему Кази-Мугамед был должен. Он тебя за долг взял. Три тысячи рублей, меньше нельзя пустить. А не напишешь, в яму посадят, наказывать будут плетью. Эх, думает Жилин, с ними, что робеть, то хуже. Вскочил на ноги и говорит: А ты ему, собаке, скажи, что если он меня пугать хочет, так ни копейки ж не дам, да и писать не стану. Не боялся, да и не буду бояться вас, собак! Пересказал переводчик, опять заговорили все вдруг. Долго лопотали, вскочил черный, подошел к Жилину. Урус, говорит, джигит, джигит урус! Джигит, по-ихнему, значит молодец. И сам смеется; сказал что-то переводчику, а переводчик говорит: Тысячу рублей дай. Жилин стал на своем: Больше 500 рублей не дам. А убьете, ничего не возьмете. Поговорили татары, послали куда-то. работника, а сами то на Жилина, то на дверь поглядывают. Пришел работник и идет за ним человек какой-то, толстый, босиком и ободранный, на ноге тоже колодка. Так и ахнул Жилин, узнал Костылина. И его поймали. Посадили их рядом; стали они рассказывать друг другу, а татары молчат, смотрят. Рассказал Жилин, как с ним дело было; Костылин рассказал, что лошадь под ним стала и ружье осеклось и что этот самый Абдул нагнал его и взял. Вскочил Абдул, показывает на Костылина, что-то говорит. Перевел переводчик, что они теперь оба одного хозяина, и кто прежде выкуп даст, того прежде отпустят. Вот, говорит Жилину, ты всё серчаешь, а товарищ твой смирный; он написал письмо домой, пять тысяч монет пришлют. Вот его и кормить будут хорошо и обижать не будут. Жилин и говорит: Товарищ, как хочет; он, может, богат, а я не богат. Я, говорит, как сказал, так и будет. Хотите убивайте, пользы вам не будет, а больше 500 рублей не напишу. Помолчали. Вдруг как вскочит Абдул, достал сундучок, вынул перо, бумаги лоскут и чернила, сунул Жилину, хлопнул по плечу, показывает: пиши. Согласился на 500 рублей. Погоди еще, говорит Жилин переводчику, скажи ты ему, чтоб он нас кормил хорошо, одел-обул, как следует, чтоб держал вместе, нам веселей будет, и чтобы колодку снял. Сам смотрит на хозяина и смеется. Смеется и хозяин. Выслушал и говорит: Одежу самую лучшую дам: и черкеску, и сапоги, хоть жениться. Кормить буду, как князей. А коли хотят жить вместе пускай живут в сарае. А колодку нельзя снять уйдут. На ночь только снимать буду. Подскочил, треплет по плечу. Твоя хорош, моя хорош! Написал Жилин письмо, а на письме не так написал, чтоб не дошло. Сам думает: я уйду. Отвели Жилина с Костылиным в сарай, принесли им туда соломы кукурузной, воды в кувшине, хлеба, две черкески старые и сапоги истрепанные, солдатские. Видно, с убитых солдат стащили. На ночь сняли с них колодки и заперли в сарай.

Жил так Жилин с товарищем месяц целый. Хозяин всё смеется. Твоя, Иван, хорош, моя, Абдул, хорош. А кормил плохо, только и давал, что хлеб пресный из просяной муки, лепешками печеный, а то и вовсе тесто непеченое. Костылин еще раз писал домой, всё ждал присылки денег и скучал. По целым дням сидит в сарае и считает дни, когда письмо придет, или спит. А Жилин знал, что его письмо не дойдет, а другого не писал. Где, думает, матери столько денег взять, за меня заплатить. И то она тем больше жила, что я посылал ей. Если ей 500 рублей собрать, надо разориться в конец. Бог даст и сам выберусь. А сам всё высматривает, выпытывает, как ему бежать. Ходит по аулу, насвистывает; а то сидит, что-нибудь рукодельничает, или из глины кукол лепит, или плетет плетенки из прутьев. А Жилин на всякое рукоделье мастер был. Слепил он раз куклу, с носом, с руками, с ногами и в татарской рубахе, и поставил куклу на крышу. Пошли татарки за водой. Хозяйская дочь Динка увидала куклу, позвала татарок. Составили кувшины, смотрят, смеются. Жилин снял куклу, подает им. Они смеются, а не смеют взять. Оставил он куклу, ушел в сарай и смотрит, что будет? Подбежала Дина, оглянулась, схватила куклу и убежала. На утро смотрит, на зорьке Дина вышла на порог с куклой. А куклу уж лоскутками красными убрала и качает, как ребенка, сама по-своему прибаюкивает.