Князь Михайло Репнин

Вез отдыха пирует с дружиной удалой Иван Васильич Грозный под матушкой-Москвой. Ковшами золотыми столов блистает ряд. Разгульные за ними опричники сидят. С вечерни льются вины на царские ковры, Поют ему с полночи лихие гусляры. Поют потехи брани, дела былых времен, И взятие Казани, и Астрахани плен. Но голос прежней славы царя не веселит, Подать себе личину он кравчему велит: Да здравствуют тиуны, опричники мои! Вы ж громче бейте в струны, баяны-соловьи! Себе личину, други, пусть каждый изберет, Я первый открываю веселый хоровод. За мной, мои тиуны, опричники мои! Вы ж громче бейте в струны, баяны-соловьи! И все подъяли кубки. Не поднял лишь Один; Один не поднял кубка, Михайло князь Репнин. О царь! Забыл ты бога, свой сан ты, царь, забыл! Опричниной на горе престол свой окружил! Рассыпь державным словом детей бесовских рать! Тебе ли, властелину, здесь в машкаре плясать! Но царь, нахмуря брови: В уме ты, знать, ослаб Или хмелен не в меру? Молчи, строптивый раб! Не возражай ни слова и машкару надень Или клянусь, что прожил ты свой последний день! Тут встал и поднял кубок Репнин, правдивый князь: Опричнина да сгинет! он рек, перекрестясь. Да здравствует во веки наш православный царь! Да правит человеки, как правил ими встарь! Да презрит, как измену, бесстыдной лести глас! Личины ж не надену я в мой последний час! Он молвил и ногами личину растоптал; Из рук его на землю звенящий кубок пал... Умри же, дерзновенный! царь вскрикнул, разъярясь, И пал, жезлом пронзенный, Репнин, правдивый князь. И вновь подъяты кубки, ковши опять звучат. За длинными столами опричники шумят, И смех их раздается, и пир опять кипит. Но звон ковшей и кубков царя не веселит: Убил, убил напрасно я верного слугу. Вкушать веселье ныне я боле не могу! Напрасно льются вины на царские ковры. Поют царю напрасно лихие гусляры. Поют потехи брани, дела былых времен, И взятие Казани, и Астрахани плен.