Канонический текстЗа Дарьей соседей, соседок Плелась негустая толпа, Толкуя, что Прокловых деток Теперь незавидна судьба, Что Дарье работы прибудет, Что ждут ее черные дни. Жалеть ее некому будет, Согласно решили они... Как водится, в яму спустили, Засыпали Прокла землей; Поплакали, громко повыли, Семью пожалели, почтили Покойника щедрой хвалой. Сам староста, Сидор Иваныч, Вполголоса бабам подвыл, И Мир тебе, Прокл Севастьяныч! Сказал. Благодушен ты был, Жил честно, а главное: в сроки, Уж как тебя бог выручал, Платил господину оброки И подать царю представлял! Истратив запас красноречья, Почтенный мужик покряхтел, Да, вот она, жизнь человечья! Прибавил и шапку надел. Свалился... а то-то был в силе!.. Свалимся... не минуть и нам!.. Еще покрестились могиле И с богом пошли по домам. Высокий, седой, сухопарый, Без шапки, недвижно-немой, Как памятник, дедушка старый Стоял на могиле родной! Потом старина бородатой Задвигался тихо по ней, Ровняя землицу лопатой, Под вопли старухи своей. Когда же, оставивши сына, Он с бабой в деревню входил: Как пьяных, шатает кручина! Гляди-тко!.. народ говорил, А Дарья домой воротилась Прибраться, детей накормить. Ай-ай! как изба настудилась! Торопится печь затопить, Ан глядь ни полена дровишек! Задумалась бедная мать: Покинуть ей жаль ребятишек, Хотелось бы их приласкать, Да времени нету на ласки. К соседке свела их вдова И тотчас, на том же савраске, Поехала в лес, по дрова...
Морозно. Равнины белеют под снегом, Чернеется лес впереди, Савраска плетется ни шагом, ни бегом, Не встретишь души на пути. Как тихо! В деревне раздавшийся голос Как будто у самого уха гудет, О корень древесный запнувшийся полоз Стучит, и визжит, и за сердце скребет. Кругом поглядеть нету мочи, Равнина в алмазах блестит... У Дарьи слезами наполнились очи Должно быть, их солнце слепит... В полях было тихо, но тише В лесу и как будто светлей. Чем дале деревья всё выше, А тени длинней и длинней. Деревья, и солнце, и тени, И мертвый, могильный покой... Но чу! заунывные пени, Глухой, сокрушительный вой! Осилило Дарьюшку горе, И лес безучастно внимал, Как стоны лились на просторе И голос рвался и дрожал, И солнце, кругло и бездушно, Как желтое око совы, Глядело с небес равнодушно На тяжкие муки вдовы. И много ли струн оборвалось У бедной крестьянской души, Навеки сокрыто осталось В лесной нелюдимой глуши. Великое горе вдовицы И матери малых сирот Подслушали вольные птицы, Но выдать не смели в народ... Не псарь по дубровушке трубит, Гогочет, сорвиголова, Наплакавшись, колет и рубит Дрова молодая вдова. Срубивши, на дровни бросает Наполнить бы их поскорей, И вряд ли сама замечает, Что слезы всё льют из очей: Иная с ресницы сорвется И на снег с размаху падет До самой земли доберется, Глубокую ямку прожжет; Другую на дерево кинет, На плашку, и, смотришь, она Жемчужиной крупной застынет Бела и кругла и плотна. А та на глазу поблистает, Стрелой по щеке побежит, И солнышко в ней поиграет... Управиться Дарья спешит, Знай рубит, не чувствует стужи, Не слышит, что ноги знобит, И, полная мыслью о муже, Зовет его, с ним говорит...