Народная сказка №281

Жил-был царь, у него были сын и дочь. Царь помер, и остались одни — братец с сестрицей. «Сестрица,— говорит он,— отдадим тебя замуж».— «Нет, братец, лучше тебя наперед женим». Вот он и женился, а сестрицу все не забывает и при жене любит и почитает ее по-старому; в ином деле жены не послушает, а что скажет сестрица — то и сделает. Братниной жене стало то завистно. Вот раз как-то он уехал, жена возьми что ни есть лучшего коня под золотым ковром — изрубила на мелкие части. Приезжает муж, она сидит да плачет. «Чего ты плачешь?» — «Как же мне не плакать? Твоя сестра-злодейка пришла в конюшню да что ни есть лучшего коня под золотым ковром изрубила на мелкие части».— «Ну, пусть волкам будет мясо!» В другой раз уехал муж; жена взяла сокола в золотой клетке — изрубила на мелкие части, сама сидит да плачет. Воротился муж. «Чего ты плачешь?» — «Как же мне не плакать? Твоя сестра-злодейка взяла сокола в золотой клетке — изрубила на мелкие части».— «Ну что ж, сова его клюй!» Опять уехал муж, жена взяла свое дитя, изрубила на мелкие части, сидит и разливается горючими слезами. Приехал муж и спрашивает: «Чего ты плачешь?» — «Как же мне не плакать? Твоя сестра-злодейка изрубила нашего детеныша». Брат приказал сестрице нарядиться: «Приоденься-ка да поедем со мною!» Не говоря ни слова, она оделась; брат взял топор и повез ее в лес; остановился у дубового пня и говорит: «Ну, сестра, клади свою голову на этот пень. Я ее отрублю!» Стала сестрица лить перед ним слезы и упрашивать: «Родимый мой братец! Не руби головы, отруби лучше мои белые руки по самые локотки». Он отрубил ей руки по самые локотки и уехал домой, а сестрица пошла скитаться по лесу: где день, где ночь! Ходючи по темному лесу, изорвалась она, всю одежду по кустам оставила, и стали кусать ее комары да мошки — а прогнать-то нечем! Вот она и спряталась в дупло. На ту пору выехал на охоту королевич; собаки напали на ее след, прибежали к дуплу, так и вьются вокруг дерева да лают. «Кто здесь? — спросил королевич.— Отзовись и выйди!» — «Я бы вышла,— говорит девица,— да я голая!» — «Ничего, выходи и так!» Вот она и вышла; увидал королевич, что она такая красавица, а без рук, взял ее одел и повез к себе во дворец. Только снится ему, что говорит чей-то голос: возьми ты за себя замуж эту безрукую — она породит тебе сына — по локти руки в золоте, по колена ноги в серебре, во лбу красное солнце, на затылке светел месяц! Снится раз, и два, и три раза. Вздумал королевич на ней жениться, а мать говорит ему. «Разве нельзя найти королевну, что хочешь на ней жениться? Она хоть и красавица, да рук нету».— «Ничего,— говорит,— ведь ей не работать; я красоту ее и сплю — в глазах вижу!» Ну и поженился. Стали они жить. Только королевичу понадобилось ехать в то государство, Откудова пришла его жена; он и наказывает своей матери: «Матушка, как скоро родится у меня сын — сейчас напиши ко мне». Простился и уехал. Пришло время; королевичева жена родила сына — по локти руки в золоте, по колена ноги в серебре, во лбу красное солнце, на затылке светел месяц. Королева сейчас написала к сыну письмо; посланный с этим письмом зашел в дом к злой братниной жене. Та выведала обо всем и подменила письмо другим, в котором написала: родила-де твоя жена щенка, а не сына. Как прочитал королевич письмо, призадумался и написал к матери в ответ, чтоб до приезда его выслали королевну из царства вон, а то-де как приеду — совсем ее изрублю. Вот делать-то нечего, привязали ей ребенка полотенцем к плечам и выслали из царства. Пошла она куда глаза глядят. Шла долго-долго; захотелось ей напиться, вот она нагнулась к колодцу и уронила мальчика в воду. Стоит и плачет. Идет старец-Никола, угодник божий. «Что ты плачешь?» — «Сына уронила в воду, дедушка!» — «Достань его».— «О, если б у меня были руки!» — «Нагнись только и протяни локотки». Она нагнулась и протянула локотки — и вдруг стали у нее руки; она взяла ребенка и стала благодарить бога. «Ну, ступай с богом!» — сказал старец и невидимо исчез. Пошла королевна путем-дорогою, пришла к своему брату, а там и королевич; попросилась она ночевать. Пустили ее и заставляют сказывать сказки. Она говорит: «Я сказывать сказки не умею, я умею сказывать правду. Только чур меня не перебивать, а кто перебьет — с того голова долой!» На том и положили. Начала королевна рассказывать: «В некотором царстве, не в нашем государстве, жил царь; у него двое детей, сын и дочь. И померли отец с матерью. Братец и говорит сестрице: «Сестрица отдадим тебя замуж».— «Нет, братец, лучше тебя наперед женим». Вот он и женился…» Тут невестка заворчала: «Вот пошла вякать, б…. этакая!» А муж говорит: «Сказывай, сказывай, матушка; смерть люблю такие стории!» — «Вот,— говорит королевна,— раз как-то он уехал, а братниной жене завистно, что муж при жене любит и почитает сестру по-старому. Жена возьми что ни есть лучшего коня под золотым ковром — изрубила на мелкие части….» И как она все рассказала, как он ее в лес повез, ручки отрезал, как она родила, как невестка письмо подменила,— невестка наизнова кричит: «Вот начала чепуху городить!» Муж говорит: «Брат, вели своей жене замолчать; ведь стория-то славная!» Вот она досказала, как муж писал, чтоб оставить робенка до приезда, а невестка ворчит: «Вот чушь какую порет!» Вот она досказала, как она пришла к дому этому; а невестка заворчала: «Вот б…., начала орать!» Муж говорит: «Брат, вели ей замолчать; что она все перебивает?» Вот досказала, как ее пустили и как начала она им правды сказывать… Тут она указывает на них и говорит: «Вот мой муж, вот мой брат, а это моя невестка!» Узнал королевич свою жену, обрадовался и говорит: «Ну, мой друг, покажи же мне младенца, правду ли писали мать». Взяли робеночка, развили — так всю комнату и осветило! «Вот правда-истина, что не сказки-то говорила; вот моя жена, вот мой сын — по локти руки в золоте, по колена ноги в серебре, во лбу красное солнце, на затылке светел месяц!» Братнину жену тотчас присудили привязать к злому жеребцу и пустить в чистое поле. Понес ее жеребец и размыкал по полю: где ударилась она головою — там сделалась высокая могила, где ударилась задом — там стала глубокая долина. А королевич и теперь живет с своею королевною да радуется.