Русские женщины — эпизод 10 из 17

Герой, выводивший своих сыновей Туда, где смертельней сраженье, Не верю, чтоб дочери бедной своей Ты сам не одобрил решенье! Вот что я продумала в долгую ночь, И так я с отцом говорила... Он тихо сказал: Сумасшедшая дочь! И вышел; молчали уныло И братья, и мать... Я ушла наконец... Тяжелые дни потянулись: Как туча ходил недовольный отец, Другие домашние дулись. Никто не хотел ни советом помочь, Ни делом: но я не дремала, Опять провела я бессонную ночь, Письмо к государю писала (В то время молва начала разглашать, Что будто вернуть Трубецкую С дороги велел государь. Испытать Боялась я участь такую, Но слух был неверен). Письмо отвезла Сестра моя, Катя Орлова. Сам царь отвечал мне... Спасибо, нашла В ответе я доброе слово! Он был элегантен и мил (Николай Писал по-французски). Сначала Сказал государь, как ужасен тот край, Куда я поехать желала, Как грубы там люди, как жизнь тяжела, Как возраст мой хрупок и нежен; Потом намекнул (я не вдруг поняла) На то, что возврат безнадежен; А дальше изволил хвалою почтить Решимость мою, сожалея, Что, долгу покорный, не мог пощадить Преступного мужа... Не смея Противиться чувствам высоким таким, Давал он свое позволенье; Но лучше желал бы, чтоб с сыном моим Осталась я дома... Волненье Меня охватило. Я еду! Давно Так радостно сердце не билось... Я еду! я еду! Теперь решено!.. Я плакала, жарко молилась... В три дня я в далекий мой путь собралась, Всё ценное я заложила, Надежною шубой, бельем запаслась, Простую кибитку купила. Родные смотрели на сборы мои, Загадочно как-то вздыхая; Отъезду не верил никто из семьи... Последнюю ночь провела я С ребенком. Нагнувшись над сыном моим, Улыбку малютки родного Запомнить старалась; играла я с ним Печатью письма рокового. Играла и думала: Бедный мой сын! Не знаешь ты, чем ты играешь! Здесь участь твоя: ты проснешься один, Несчастный! Ты мать потеряешь! И в горе упав на ручонки его Лицом, я шептала, рыдая: Прости, что тебя, для отца твоего, Мой бедный, покинуть должна я... А он улыбался: не думал он спать, Любуясь красивым пакетом; Большая и красная эта печать Его забавляла... С рассветом Спокойно и крепко заснуло дитя, И щечки его заалели. С любимого личика глаз не сводя, Молясь у его колыбели, Я встретила утро... Я вмиг собралась. Сестру заклинала я снова Быть матерью сыну... Сестра поклялась... Кибитка была уж готова. Сурово молчали родные мои, Прощание было немое. Я думала: Я умерла для семьи, Всё милое, всё дорогое Теряю... нет счета печальных потерь!.. Мать как-то спокойно сидела, Казалось, не веря еще и теперь, Чтоб дочка уехать посмела, И каждый с вопросом смотрел на отца. Сидел он поодаль понуро, Не молвил словечка, не поднял лица, Оно было бледно и хмуро. Последние вещи в кибитку снесли, Я плакала, бодрость теряя, Минуты мучительно медленно шли... Сестру наконец обняла я И мать обняла. Ну, господь вас храни! Сказала я, братьев цалуя. Отцу подражая, молчали они... Старик поднялся, негодуя, По сжатым губам, по морщинам чела Ходили зловещие тени... Я молча ему образок подала И стала пред ним на колени: Я еду! хоть слово, хоть слово, отец! Прости свою дочь, ради бога!.. Старик на меня поглядел наконец Задумчиво, пристально, строго И, руки с угрозой подняв надо мной, Чуть слышно сказал (я дрожала): Смотри! через год возвращайся домой, Не то прокляну!.. Я упала...

Довольно, довольно объятий и слез! Я села и тройка помчалась. Прощайте, родные! В декабрьский мороз Я с домом отцовским рассталась, И мчалась без отдыху с лишком три дня; Меня быстрота увлекала, Она была лучшим врачом для меня... Я скоро в Москву прискакала, К сестре Зинаиде.4 Мила и умна Была молодая княгиня. Как музыку знала! Как пела она! Искусство ей было святыня. Она нам оставила книгу новелл,5 Исполненных грации нежной, Поэт Веневитинов стансы ей пел, Влюбленный в нее безнадежно; В Италии год Зинаида жила И к нам по сказанью поэта Цвет южного неба в очах принесла.6 Царица московского света, Она не чуждалась артистов, житье Им было у Зины в гостиной; Они уважали, любили ее И северной звали Коринной... Поплакали мы. По душе ей была Решимость моя роковая: Крепись, моя бедная! будь весела! Ты мрачная стала такая. Чем мне эти темные тучи прогнать? Как мы распростимся с тобою? А вот что! ложись ты до вечера спать, А вечером пир я устрою. Не бойся! все будет во вкусе твоем, Друзья у меня не повесы. Любимые песни твои мы споем, Сыграем любимые пьесы... И вечером весть, что приехала я, В Москве уже многие знали. В то время несчастные наши мужья Вниманье Москвы занимали: Едва огласилось решенье суда, Всем было неловко и жутко, В салонах Москвы повторялась тогда Одна ростопчинская шутка: В Европе сапожник, чтоб барином стать, Бунтует, понятное дело!