Русские женщины — эпизод 8 из 17

Недаром над ним пронеслася гроза: Морщины на лбу появились, Лицо было мертвенно бледно, глаза Не так уже ярко светились, Но больше в них было, чем в прежние дни, Той тихой, знакомой печали; С минуту пытливо смотрели они, И радостью вдруг заблистали, Казалось, он в душу мою заглянул... Я горько, припав к его груди, Рыдала... Он обнял меня и шепнул: Здесь есть посторонние люди. Потом он сказал, что полезно ему Узнать добродетель смиренья, Что, впрочем, легко переносит тюрьму, И несколько слов ободренья Прибавил... По комнате важно шагал Свидетель: нам было неловко... Сергей на одежду свою показал: Поздравь меня, Маша, с обновкой, И тихо прибавил: Пойми и прости, Глаза засверкали слезою, Но тут соглядатай успел подойти, Он низко поник головою. Я громко сказала: Да, я не ждала Найти тебя в этой одежде. И тихо шепнула: Я всё поняла. Люблю тебя больше, чем прежде... Что делать? И в каторге буду я жить (Покуда мне жизнь не наскучит). Ты жив, ты здоров, так о чем же тужить? (Ведь каторга нас не разлучит?) Так вот ты какая! Сергей говорил, Лицо его весело было... Он вынул платок, на окно положил, И рядом я свой положила, Потом, расставаясь, Сергеев платок Взяла я мой мужу остался... Нам после годичной разлуки часок Свиданья короток казался, Но что ж было делать! Наш срок миновал Пришлось бы другим дожидаться... В карету меня подсадил генерал, Счастливо желал оставаться... Великую радость нашла я в платке: Цалуя его, увидала Я несколько слов на одном уголке; Вот что я, дрожа, прочитала: Мой друг, ты свободна. Пойми не пеняй! Душевно я бодр и желаю Жену мою видеть такой же. Прощай! Малютке поклон посылаю... Была в Петербурге большая родня У мужа; всё знать да какая! Я ездила к ним, волновалась три дня, Сергея спасти умоляя. Отец говорил: Что ты мучишься, дочь? Я всё испытал бесполезно! И правда: они уж пытались помочь, Моля императора слезно, Но просьбы до сердца его не дошли... Я с мужем еще повидалась, И время приспело: его увезли!.. Как только одна я осталась, Я тотчас послышала в сердце моем, Что надо и мне торопиться, Мне душен казался родительский дом, И стала я к мужу проситься. Теперь расскажу вам подробно, друзья, Мою роковую победу. Вся дружно и грозно восстала семья, Когда я сказала: Я еду! Не знаю, как мне удалось устоять, Чего натерпелась я... Боже!.. Была из-под Киева вызвана мать, И братья приехали тоже: Отец образумить меня приказал. Они убеждали, просили, Но волю мою сам господь подкреплял, Их речи ее не сломили! А много и горько поплакать пришлось... Когда собрались мы к обеду, Отец мимоходом мне бросил вопрос: На что ты решилась? Я еду! Отец промолчал... промолчала семья... Я вечером горько всплакнула, Качая ребенка, задумалась я... Вдруг входит отец, я вздрогнула... Ждала я грозы, но, печален и тих, Сказал он сердечно и кротко: За что обижаешь ты кровных родных? Что будет с несчастным сироткой? Что будет с тобою, голубка моя? Там нужно не женскую силу! Напрасна великая жертва твоя, Найдешь ты там только могилу! И ждал он ответа, и взгляд мой ловил, Лаская меня и цалуя... Я сам виноват! Я тебя погубил! Воскликнул он вдруг, негодуя. Где был мой рассудок? Где были глаза! Уж знала вся армия наша... И рвал он седые свои волоса: Прости! не казни меня, Маша! Останься!.. И снова молил горячо... Бог знает, как я устояла! Припав головою к нему на плечо, Поеду! я тихо сказала... Посмотрим!.. И вдруг распрямился старик, Глаза его гневом сверкали: Одно повторяет твой глупый язык: Поеду! Сказать не пора ли, Куда и зачем? Ты подумай сперва! Не знаешь сама, что болтаешь! Умеет ли думать твоя голова? Врагами ты, что ли, считаешь И мать, и отца? Или глупы они... Что споришь ты с ними, как с ровней? Поглубже ты в сердце свое загляни, Вперед посмотри хладнокровней, Подумай!.. Я завтра увижусь с тобой... Ушел он, грозящий и гневный, А я, чуть жива, пред иконой святой Упала в истоме душевной...