Синие звезды — эпизод 14 из 28

Зачерпнув воды, она быстро сполоснула испачканные кровью ладони, накинула поддевку и, хлопнув дверью, выскочила на улицу. «Что это дядя Матвей долго не идет? — с тревогой подумал Кирюшка. — И Любка как ошалелая. Отчего это руки в крови? Бык ее забодал, что ли?» Кирюшка покосился на темное окошко. Небо в тучах. Ни вчерашних звезд, ни золотой луны не было. «То ли дело в городе, — вспомнил Кирюшка. — Глянешь на улицу — фонари. Трамваи — трры-трыыы... Автобусы — буу...уу... А здесь темно, тихо... Хоть бы Калюкиха скорее пришла». Хитро щурясь, с печки смотрел зеленоглазый котенок. — Кисынька, кисынька, — жалобно поманил Кирюшка, которому очень захотелось, чтобы хоть котенок посидел с ним рядом. Но котенок не шел. Должно быть, боялся, как бы не потыкали. Тогда Кирюшка запустил в котенка валенком и тотчас же кинулся вытирать со стола чернила, потому что услышал приближающиеся голоса. Вошли Калюкиха, Любка, а за ними Матвей. Пока Матвей умывался, Любка рассказывала, и Кирюшка так ее понял: Вышла Любка к околице, вдруг слышит — кто-то идет и охает. Подняла Любка палку и окликнула, кто такой охает? Смотрит, а это тракторист Мишка Бессонов. И голова у него вся в крови. Задрожала тогда Любка и спрашивает: «Что с тобой, Мишка? Или спьяну?» — «Нет, — говорит Мишка, — не спьяну. Беги, Любка, кликни народ. У амбара замок сбит. Два чувала зерна в грязи лежат. Да какой-то дьявол меня сзади камнем по башке двинул». И сорвала тогда Любка платок, завязала Мишкину голову, а сама скорее побежала сзывать народ. — Мишке-то к ночи какое у амбара дело было? — недоверчиво спросила Калюкиха, кидая на стол полкаравая хлеба и плюхая миску с пересохшей картошкой. — А он, маманя, с отцом вчера поругался. А сегодня, когда окончил норму, поехал на вчерашний участок — дай, думает, на самом деле посмотрю, неужели и правда, что шесть огрехов? Тут у него с трактором что-то случилось. Пока провозился, уже темно, а трактор ни тпру ни ну! Пошел Мишка пешком какой-то инструмент доставать. Проходит мимо амбара, а там вон что. — «Ни тпру ни ну»! — передразнила Калюкиха. — Так и все у вас — ни тпру ни ну! А я вот думаю, как бы теперь отец в ответ не попал. Скажут то да се... да закрыл плохо, да замок худой... Калюкиха помолчала, загремела по столу деревянными ложками и покосилась на Любку: — А тебя, дуру, зачем к околице понесло? Или оттуда к дому ближе? Но Любке не понравился такой вопрос. Любка сердито глянула на мать и, усаживаясь за стол, коротко отрезала: — К болоту ходила — лягушек слушать. До соловьев-то, маманя, еще далеко. * Матвей молчал. Он нехотя ел картошку, и Кирюшке показалось, что он думает о чем-то своем. Так оно и оказалось. Когда Любка исчезла, а Калюкиха вздула фонарь и пошла поить скотину, Матвей закурил и сел на край Кирюшкиной постели. — Люди! — пробормотал он и крепко сплюнул в угол. Он повернулся к Кирюшке и спросил: — Это не ты, Кирилл, случайно, из амбара два чувала с зерном выволок? — Нет, дядя Матвей!.. — испуганно отказался Кирюшка. — Я все время дома, я к матери письмо... я даже и не знаю, где амбар. — Я и сам думаю, что не ты, — успокоил Матвей. — Вот подковные гвозди тоже... Как перетаскивались от воды, был мешочек, этак кило в пять. Искал, искал сегодня — нету мешочка. Вот, брат Кирилл! Доктор сказал, чтобы в поле... где покой. А сдается мне, что не туда мы с тобой заехали. Поле это — тут оно. А покоя я что-то мало вижу. Матвей замолчал. Кирюшка молчал тоже. И вдруг показалось Кирюшке, что от Матвея чуть-чуть припахивает не то пивом, не то вином. — А сегодня зашел я на базу, — продолжал Матвей. — Народ толкается не разбери-бери. Кто по делу, кто без дела. Вижу — умывальник. Снял я пиджак и умылся. Тут меня Федор окликнул. Подошел я к нему, поговорили. Вернулся, надел пиджак. Елки зеленые, что это карман легкий? Сунулся — бумажника нету. А в бумажнике билет профсоюзный да двадцать пять целковых денег. Вот тебе и широкое поле! — Воры завелись, — сочувственно поддержал Кирюшка. — А ты бы, дядя Матвей, в милицию... — Что милиция, — пробормотал Матвей. — Тут не в одной милиции дело. Он бросил окурок в лохань и потрепал Кирюшку по плечу. Это обрадовало Кирюшку. И ему тоже захотелось сделать Матвею что-нибудь хорошее.