Ундина — эпизод 19 из 29

Вся также в слезах, к ней на шею упала Ундина, Долго безгласна была, напоследок сказала: Ты с нами В замок Рингштеттен поедешь; что положили мы прежде, То и сделаем; только ты будь со мной, как привыкла Быть; говори мне по-прежнему ты. Вот видишь ли? В детстве Нас обменяли одну на другую; тогда уж мы были Связаны тесно судьбою; сплетем же узел наш сами Так, чтоб уже никогда никакой человеческой силе Не было можно его разорвать. Теперь ты поедешь С нами прямо в Рингштеттен; что ж после, как сестры родные, Мы меж собою разделим, о том успеем, приехав В замок, условиться. То услышав, Бертальда взглянула Робко на рыцаря; милой изгнанницы было не меньше Жаль и ему; и, руку подав ей, вот что сказал он: Вверьте себя беззаботно сердцу Ундины. А к вашим Добрым родителям мы, по прибытии в замок, отправим Тотчас гонца, чтоб знали они, что сделалось с вами. Под руку взявши Бертальду, ее посадил он в повозку, Рядом с нею Ундину и бодро поехал за ними Рысью и скоком. Повозка летела: скоро имперский Город пропал далеко назади, с ним вместе пропало Там и все грустное прошлое; весело шла по прекрасной, Людной стране их дорога, и мало ли, долго ли длился Путь их, но вот напоследок в один прекраснейший летний Вечер они приехали в замок Рингштеттен. Был должен Рыцарь заняться хозяйством своим; молодая ж хозяйка Вместе с гостьей пошли осматривать замок. Построен Был на крутой он горе посреди равнин благодатной Швабии: вид из него был роскошный; и по валу вместе, За руки взявшись, гуляли Ундина с Бертальдою; вдруг им Встретился долгий седой человек; Бертальде знакомы Были черты; когда же Ундина, сердито нахмурясь, Знак ему подала, чтоб он удалился, и скорым Шагом, тряся головой, он пошел и пропал за кустами, В мысли пришло ей, что то ночной городской их знакомец Был, смотритель фонтанов. Не бойся, Бертальда, сказала Ей Ундина, уж в этот раз твой несносный фонтанщик Зла никакого не сделает нам. Тогда рассказала Все о себе Ундина: кто родом она, как Бертальду Струй похитил, как к рыбакам попала Ундина Вместо родной их дочери, словом, все. И сначала В ужас Бертальда пришла от такого рассказа; на сонный Бред походил он; но скоро она убедилась, что было Все то правда, и только дивилась тому, что в волшебной Сказке, когда-то в детстве рассказанной ей, очутилась Вдруг наяву, живая, сама; все ей в Ундине Стало чуждо; как будто бы дух бестелесный меж ними Вдруг протеснился; ей сделалось страшно. Когда ж, возвратяся, Рыцарь с нежностью обнял Ундину, то было понять ей Трудно, как мог он ласкаться к такому созданью, в котором (После того, что Бертальде сама рассказала Ундина) Виделся ей не живой человек, а какой-то холодный Призрак, что-то нездешнее, что-то чужое душе человека.

Здесь мы с тобой остановимся, добрый читатель; прости мне, Если тебе о том, что после случилось, не много Буду рассказывать; знаю, что можно бы было подробно Мне описать, как мало-помалу рыцарь наш сердцем Стал от Ундины далек и близок к Бертальде, как стало Сердце Бертальды ему отвечать и час от часу жарче Тайной любовью к нему разгораться, как стали Ундины Он и она дичиться и в ней существо им чужое Видеть, как Ундина плакала, как пробуждали Слезы ее заснувшую совесть Гульбранда, а прежней В нем любви уже пробудить не могли, как порою Жалость его к Ундине влекла, а ужас невольно Прочь отталкивал, сердце ж стремило к Бертальде, созданью С ним однородному... знаю, что это все я умел бы, Добрый читатель, порядком тебе рассказать; но позволь мне Лучше о том позабыть, что так больно душе; испытали Все мы неверность здешнего счастья; ты сам, вероятно, Был им обманут, таков уж земной человеческий жребий. Счастлив еще, когда при разделе житейского был ты Сам назначен терпеть, а не мучить; на свете сем доля Жертвы блаженней, чем доля губителя. Если сей лучший Жребий был твой, читатель, то, может быть, слушая нашу Повесть, ты вспомнишь и сам о своем миновавшем, и тихо Милая грусть тебе через душу прокрадется, снова То, что прошло, оживет, и ты слезу сожаленья Бросишь опять на цветы, которыми так любовался Прежде на прядках своих, давно уж растоптанных.