Ундина — эпизод 23 из 29

На волю ж Злого коня пустить он не смел: он боялся, что этот Дикий зверь, набежав на лежащую, тяжким копытом Грянет в нее: короче, на что решиться, что делать, Рыцарь не знал. И вдруг он обрадован был недалеким Стуком колес: каменистой дорогой, он слышал, тащилась Фура. Гульбранд закричал, чтоб им помогли; грубоватый Голос мужской откликнулся; скоро в потемках мелькнули Две огромные белые лошади, с ними погонщик, Роста огромного, в белом плаще; и фура покрыта Белой холстиной была, как все повозки с товаром. Стойте, клячи! крикнул погонщик, и лошади стали. Он подошел к Гульбранду, который с конем одичалым Все еще бился. Я вижу, в чем дело, сказал он, с моими Белыми то же случилось, когда я в первый раз с возом Этой долиной тащился; здесь гнездится какой-то Бес водяной: он великий проказник, проезжим покоя Нет от него; но мне удалося сведать словечко; Дай-ка шепну я его упрямой этой лошадке На ухо. Делай, что хочешь, но только скорее, воскликнул Рыцарь, кипя нетерпеньем. Погонщик, как слабую ветку, Вытянул шею коню, на дыбы вскочившему; что-то В ухо ему шепнул, и как вкопанный стал он, лишь только Жарко пыхтел, и пар от него подымался. Не время Было Гульбранду расспрашивать, как совершилося чудо; Он убедил погонщика взять в повозку Бертальду, Сам же хотел провожать ее на коне; но усталый Конь едва шевелил ногами. Садитесь-ка, рыцарь, В фуру и вы, погонщик оказал, дорога отсюда Под гору будет; коня же привяжем сзади повозки. Рыцарь сел с Бертальдою в фуру, коня привязали Сзади, бичом захлопал погонщик, дернули дружно Лошади, фура поехала. Было темно; утихая, Глухо вдали гремела гроза; в усладительно-мирном Чувстве своей безопасности, в сладком покое, в волшебном Мраке ночи, свободе речей благосклонном, меж ними Скоро сердечный, живой разговор начался: в выраженьях Ласковых рыцарь Бертальде пенял за побег. Торопливо, Трепетным голосом, вся в волненье, Бертальда проступок Свой извиняла, и речи ее таинственно-ясны Были, как свет лампады, когда он во мраке от милой Милому знак подает, что его ожидают. Рыцарь Был в упоенье. Но вдруг пробудил их погонщиков голос. Клячи, тяните живее! кричал он, дружно! беда нам! Рыцарь поспешно из фуры выглянул что ж он увидел? Лошади, по брюхо в мутной воде, не шагали, а плыли; Не было видно колес: они, как на мельнице, с шумом, С пеной и с брызгами резали волны; погонщик на козлы Взлез и правил стоймя, и был уж в воде по колено. Что за дорога такая? спросил у погонщика рыцарь. Прямо идет в середину потока. Напротив! погонщик С смехом сказал, поток идет в середину дороги; Видите сами; это сущий потоп; мы пропали. Подлинно, вся глубина долины кипела волнами; Выше и выше они подымались. Это злодей наш Струй! утопить нас он хочет, рыцарь воскликнул, товарищ, Нет ли и против него у тебя какого словечка? Есть словечко, погонщик сказал, да надобно прежде Сведать вам, кто я и как прозываюсь! Не время загадки Нам загадывать, рыцарь сказал, вода прибывает; Имя твое здесь не нужно. А так-то не нужно, погонщик С диким хохотом гаркнул, что, просим не гневаться, сам я Струй! И ужасную харю свою он уставил в повозку... Но повозка уж боле была не повозка, уж были Лошади боле не лошади; все разлетелось, расшиблось В пену, в шипучую воду, и сам погонщик поднялся Страшной волной на дыбы, и коня, который напрасно Рвался и бился, умчал за собой в глубину, и ужасно Начал снова расти и расти, и горой водяною Вырос, и был уж готов на Бертальду и рыцаря, силой Волн увлеченных, упасть, чтоб громадой своей задавить их... Вдруг сквозь шум гармонически-сладостный голос раздался; Вышел из облака месяц, и в свете его над долиной явился Образ Ундины; она погрозила волнам и, разбившись Пылью, гора водяная, ворча и журча, убежала; В блеске месяца мирно поток заструился; и белым Голубем свеяла тихо Ундина в долину; и, руку Рыцарю вместе с Бертальдой подав, на муравчатый берег Их за собой увела; там они отдохнули; Ундинин Конь был отдан Бертальде; за нею пешком потихоньку Рыцарь с женою пошли; и так возвратились все в замок.