Возвращение — эпизод 10 из 12

Отец начал в темноте одеваться и обуваться. Потом он зажег керосиновую лампу, сел за стол и завел часы на руке. Четыре часа, сказал он сам себе. Темно еще. Правду говорят, баб много, а жены одной нету. Стало тихо в доме. Настя ровно дышала во сне на деревянном диване. Петрушка приник к подушке на теплой печи и забыл, что ему нужно храпеть. Алеша! добрым голосом сказала мать. Алеша, прости меня! Петрушка услышал, как отец застонал и как потом хрустнуло стекло; через щели занавески Петрушка видел, что в комнате, где были отец и мать, стало темнее, но огонь еще горел. Он стекло у лампы раздавил, догадался Петрушка, а стекол нету нигде. Ты руку себе порезал, сказала мать. У тебя кровь течет, возьми полотенце в комоде. Замолчи! закричал отец на мать. Я голоса твоего слышать не могу... Буди детей, буди сейчас же!.. Буди, тебе говорят! Я им расскажу, какая у них мать! Пусть они знают! Настя вскрикнула от испуга и проснулась. Мама! позвала она. Можно я к тебе? Настя любила приходить ночью к матери на кровать и греться у нее под одеялом. Петрушка сел на печи, спустил ноги вниз и сказал всем: Спать пора! Чего вы разбудили меня? Дня еще нету, темно во дворе! Чего вы шумите и свет зажгли? Спи, Настя, спи, рано еще, я сейчас сама к тебе приду, ответила мать. И ты, Петрушка, не вставай, не разговаривай больше. А вы чего говорите? Чего отцу надо? заговорил Петрушка. А тебе какое дело чего мне надо? отозвался отец. Ишь ты, сержант какой? А зачем ты стекло у лампы раздавливаешь? Чего ты мать пугаешь? Она и так худая, картошку без масла ест, а масло Настьке отдает. А ты знаешь, что мать делала тут, чем занималась? жалобным голосом, как маленький, вскричал отец. Алеша! кротко обратилась Любовь Васильевна к мужу. Я знаю, я все знаю! говорил Петрушка. Мать по тебе плакала, тебя ждала, а ты приехал, она тоже плачет. Ты не знаешь! Да ты еще не понимаешь ничего! рассерчал отец. Вот вырос у нас отросток. Я все дочиста понимаю, отвечал Петрушка с печки. Ты сам не понимаешь. У нас дело есть, жить надо, а вы ругаетесь, как глупые какие... Петрушка умолк; он прилег на свою подушку и нечаянно, неслышно заплакал. Большую волю ты дома взял, сказал отец. Да теперь уж все равно, живи здесь за хозяина... Утерев слезы, Петрушка ответил отцу: Эх ты, какой отец, чего говоришь, а сам старый и на войне был... Вон пойди завтра в инвалидную кооперацию, там дядя Харитон за прилавком служит, а он хлеб режет, никого не обвешивает. Он тоже на войне был и домой вернулся. Пойди у него спроси, он всем говорит и смеется, я сам слышал. У него жена Анюта, она на шофера выучилась ездить, хлеб развозит теперь, а сама добрая, хлеб не ворует. Она тоже дружила и в гости ходила, ее угощали там. Этот знакомый ее с орденом был, он без руки и главным служит в магазине, где по единичкам промтовар выбрасывают... Чего ты городишь там, спи лучше, скоро светать начнет, сказала мать. А вы мне тоже спать не давали... Светать еще не скоро будет. Этот без руки сдружился с Анютой, стало им хорошо житься. А Харитон на войне жил. Потом Харитон приехал и стал ругаться с Анютой. Весь день ругается, а ночью вино пьет и закуску ест, а Анюта плачет, не ест ничего. Ругался-ругался, потом уморился, не стал Анюту мучить и сказал ей: чего у тебя один безрукий был, ты дура баба, вот у меня без тебя и Глашка была, и Апроська была, и Маруська была, и тезка твоя Нюшка была, и еще на добавок Магдалинка была. А сам смеется. И тетя Анюта смеется, потом она сама хвалилась Харитон ее хороший, лучше нигде нету, он фашистов убивал и от разных женщин ему отбоя нету. Дядя Харитон все нам в лавке рассказывает, когда хлеб поштучно принимает. А теперь они живут смирно, по-хорошему. А дядя Харитон опять смеется, он говорит: Обманул я свою Анюту, никого у меня не было ни Глашки не было, ни Нюшки, ни Апроськи не было и Магдалинки на добавок не было, солдат сын отечества, ему некогда жить по-дурацки, его сердце против неприятеля лежит. Это я нарочно Анюту напугал...