Канонический текстСнова молятся и снова бьют руки друг друга.
— Ну, берите же на свое счастье, мне в убыток: не хочу я с вас, добрый человек, лишних грошей брать, коли нет их у вас в кармане... Даете три с полтиной?
— Ні, — качает головой хохол, оглядывая лошадь цыгана, понурую и шершавую.
— Три с четвертью?
— Ні...
— Чтоб ваша жінка сказала вам сто раз «ні», когда вы у нее борща попросите! Даете три гладких карбованца? И то не даете? Так берите ж за вашу цену... Э, пропали мои гроши и конь хороший!
Лошадей передают из полы в полу, и хохол уходит, ведя на поводу выменянную крупную рыжую кобылу, равнодушно переступающую разбитыми ногами. Морда у нее печальная, и уныло смотрят ее тусклые глаза на толпу людей.
Скоро хохол возвращается назад. Он идет торопливо, так что лошадь едва поспевает за ним; лицо у него сконфуженное и растерянное. Цыгане смотрят навстречу ему спокойно и разговаривают о чем-то на своем странном языке.
— Це діло не законне, — покачивая головой, говорит хохол, подходя к ним.
— Какое дело? — осведомляется один из цыган.
— А це... Як же вы мені...
— А что мы тобі?..
— Пiдождить!.. Як же...
— А як же?
— Да підождить же!
— А чего ждать? Когда кобыла родит? Да ты ж, дядько, еще и не венчался с ней!
В толпе хохот. Бедняга хохол апеллирует к ней.
— Добрые люди — ратуйте! Воны мені беззубу коняку намісто моiй зубатой наміняли!
Толпа не любит неловких так же, как и слабых. Она становится на сторону цыган...
— А де ж у тэбе очи булы? — спрашивает хохла сивый старик.
— Не вмій з цыганами діла! — поучительно заявляет другой.
Обманутый рассказывает, что он смотрел зубы у коня, но на верхние не обратил внимания, а из них три оказываются сломанными. Должно быть, коня когда-то сильно ударили по морде и сломали ему три зуба. Куда он годится такой? Он есть не может, — вон у него какой вздутый живот. Человека два-три из толпы начинают защищать хохла. Возникает гвалт, и громче всех кричит, не уставая, цыган...
— Э, добрый человік! чого ж ты затіяв таку заворуху? Хиба ты не знаешь, як треба конів куповаты? Конів куповаты — як жінку выбираты, все одно, так же важне діло... Слухай, я тобі скажу відну казку... Як булы на світі три братика, двое розумні, а третий дурень — ось як ты, або ж я...
Товарищи цыгана тоже орут во всю глотку, оправдывая его; хохлы лениво ругаются в ответ; толпа становится все гуще и теснее...
— Що ж мені зостаеться, добрі люди? — горестно вопрошает обиженный.
— Ходи до урядника! — кричат ему.
— А и пойду! — решает он.
— Стой, человіче! — останавливает его цыган. — Разорить меня хочешь? Разоряй! Давай мне три карбованца — я твою лощадь назад віддам! Желаешь? Давай два! Желаешь? Ну, иди и жалуйся...
Хохлу не особенно приятно «тягать к ділу» урядника, и он задумывается. Со всех сторон ему дают советы, но он остается глух и нем, решая что-то про себя. Наконец решил...
— Ну, от що, — уныло говорит он цыгану, — нехай бог тебя судит... Отдай мені моего коня, а два карбованці, що ты в придачу узяв, — твои... Триста трясців тобі у боні — грабь!
И цыган ограбил его с таким видом, точно великую милость ему оказал.
— Догадливі люди! — похваливали «чоловіки» цыган, отходя от них.
— Деготь московский, атличный, фабричный, аккуратный, аппаратный, пахучий, тягучий! Шесть копеек кварта, пятнадцать четверть! — возглашает черниговец, восседающий на телеге. Телега, бочка и сам торговец — все это черно и жирно от дегтя и все двигается одной сплошной массой, распространяя вокруг себя характерный аромат.
— А, мабудь, и по пьять за кварту продадите? — справляется у дегтярника «чоловік» в необычайно широких штанах и в соломенной шляпе на голове.
— Тпру-у! По пять не могу, хозяину на шесть копеек присягал...
— А, мабудь, можно по пьять?
— Никак...
— Эге... Зовсім не можно?