Ярмарка в Голтве — эпизод 3 из 5

Як у пеклі... Хиба ж твой батько писав тобі з пекла, як там жарко? спрашивают с воза. Томящий зной все усиливается. Запах дегтя, навоза и пота висит в воздухе вместе с тонкой пеленой едкой пыли. Всюду у возов стоят и лежат волы, жуют, не уставая, сено и смотрят в землю большими, добрыми глазами. Кажется, что они думают: у них такие осмысленные морды и в глазах светится спокойная, привычная печаль. Мычат коровы и телята, блеют овцы, раздается звон кос, пробуемых покупателями. Чоловіки, приехавшие продавать скот или руно, лежат под возами, скрываясь от солнца и ожидая покупателей. Чоловіки покупающие расхаживают между возами, высматривая скот и шагая через ноги продавцов, разбросанные на земле. У каждого покупателя в руке кнут, и, подходя к волам, покупатель считает нужным вытянуть смиренную скотину по боку кнутом. Волы медленно поднимаются на ноги, если они лежали, и тяжело двигаются от удара, если стояли на ногах. Скільки за цю пару просите? спрашивает покупатель пространство... Из-под воза раздается неторопливый ответ: Девяносто рублів... И то гроши! говорит покупатель и отходит или спрашивает: А чого ж бы вам, дядько, цілу сотнягу не просить? Та вже мені більш того, скільки треба, не треба грошив. А коли вы вже такій добрый, то давайте и усю сотню я візьму... Спасибо вам... А скільки ж бы ділом узяли? Та вже так, щоб не довго балакать, візьму я з вас... девяносто рублів... Начинается торг. Чоловіки не торопятся, это совсем не в их характере, и продавец вылезает из-под воза не ранее того, как убедится, что покупатель серьезный. Понемногу горячатся, и вот уже бьют друг друга по рукам, молятся по десяти раз и более, расходятся, снова сходятся. Все делается медленно, но основательно, вдумчиво. Ядреной и крутой ругани великорусов, от которой дух в груди спирает и глаза на лоб лезут, не слышно, ее заменяет меткий юмор, щедро украшающий речи. Не слышно и великорусского тыканья. Сивый дід, у которого безусый хлопец торгует пару молоденьких бычков, так, например, отчитывает покупателя: Здаетця мені, что вы, хлопче, раненько маткину цицьку на люльку зміняли, бо разума у річах ваших не бачу я... Так як же, діду! Воны и некрасиві ось роги якие... А хиба ж вы рогами пахати будете? Так куповайте же собі козлів: у них рога красивейши... Сыны Израиля вертятся меж возов, как вьюны. Они обо всем спрашивают, все щупают и все покупают. Чоловіки говорят им ты и смотрят за ними во все глаза. Паны встречаются с чоловіками с чувством собственного достоинства, и в разговоре с паном у хохла сквозь внешнюю почтительность пробивается не одна нотка пренебрежения. Видно, что пан давно уже определен как ненужна козявка у пчелином рои. У одного из возов корова, привязанная к нему, вдруг зашаталась и в корчах повалилась на землю. Жінка, продававшая ее, соскочила с воза и закрутилась вокруг больного животного, как в вихре. Испуг, граничащий с ужасом, выразился на лице бедной женщины, сразу лишившейся надежды продать свою скотину. Ой, господи! Ой, добрі люде! Ратуйте що воно таке? Що воно? Ой, мати пречистая! Сразу выросла толпа и принялась горячо обсуждать несчастие. Делали предположения, отчего именно заболела корова и как всего лучше лечить ее? Явился какой-то древний старик, весь, точно плесенью, покрытый лохмотьями, и начал отчитывать корову, творя шепотом молитву. Толпа поснимала шапки и молча ждала результатов моления, изредка крестясь. А корова билась на земле в судорогах, пыталась встать и снова грузно падала. Она тяжело вздыхала, и много боли было в ее кротких глазах. Потом ее хозяин, сняв с головы шапку, стал ею растирать хребет животного, трижды обвел шапкой вокруг рогов, трижды вокруг шеи и столько же вокруг хвоста. И это не помогло. Принесли бутылку дегтя и вылили в глотку животного, потом угостили его скипидаром, наконец явился коновал, угрюмый мужик, с разнообразными инструментами у пояса. Он важно осмотрел корову и пробил ей каким-то ржавым гвоздем вену на шее. Тонкими струйками хлынула густая, черная кровь. Какой-то моралист нашелся в толпе. Он посмотрел на корову и ее хозяина, убитого горем, и сказал: От це вам, дядько, божие наказание...